Старсайд (ЛП)

Я открываю флакон и выливаю содержимое на ее руку.
Вален содрогается. Она открывает рот, чтобы закричать, но прежде чем звук вырывается наружу, кость дергается и встает на место. Кожа буквально сползается воедино. Всё возвращается в прежнее состояние. Она тяжело дышит от боли; не думаю, что это было приятно.
Между её бровей пролегает складка, когда она с изумлением разглядывает свою руку. Она поворачивается ко мне:
  
— Как…
— Магия, — коротко бросаю я. — А теперь показывай свою рану.
Возникает мимолетная пауза — её настороженность никуда не делась. Возможно, она взвешивает, не стоит ли ей молниеносно схватить лук и пустить стрелу мне прямо в лоб.
Затем она поспешно стягивает повязки с живота. Я выливаю остатки флакона на инфицированное месиво и наблюдаю, как оно исчезает, пока от зияющей раны не остается ничего, кроме чистой кожи.
Я поднимаюсь на ноги. Обхожу её, направляясь вглубь леса. Ветер немного стих. Вот мой шанс наверстать время.
Голос Вален заставляет меня замереть.
— Почему? — спрашивает она, всё еще сидя на земле. Она смотрит на меня со смесью замешательства и опасения.
Я пожимаю плечами:
— Ты зашла слишком далеко, чтобы тебя прикончило какое-то дерево.
Затем я разворачиваюсь и продолжаю свой путь.
Шторм не унимается. Я просто бегу дальше.
Я преодолеваю еще милю, прежде чем узел в моей груди затягивается окончательно. Я вспоминаю слова Вален. За нами охотится целая кавалерия. Назначена награда.
Я видела их следы на дороге. Они могут не знать точно, где находится Рейкер, но он-то даже не подозревает, что его ищут. Он может выйти прямо на них. А он… он лучший боец из всех, кого я видела, но даже он падет против целой кавалерии.
Перед глазами вспыхивает картина такой участи. Клинок, пронзающий его безупречные доспехи. Тот великолепный меч, принадлежащий кому-то другому.
Черт бы меня побрал.
Черт бы побрал мое слабое, истекающее кровью сердце.
К черту это чувство верности тому, кто прямо сказал мне, что без колебаний сразит меня на месте.
Он называл меня безрассудной. Глупой. Говорил, что я недостаточно сильна для этого пути. Мне должно быть плевать. Должно.
Но, полагаю, я лишь доказываю его правоту, когда, ругаясь сквозь зубы, разворачиваюсь.
Дождь колотит по макушке, пока я мчусь через лес, сквозь который до этого пробиралась с такой осторожностью. Я бегу прямо к тому самому воину, от которого так отчаянно пыталась сбежать, встречая каждую опасность во второй раз.
Потому что, хотя он заставлял меня чувствовать себя ничтожной, хотя называл жалкой, хотя раз за разом указывал на все мои недостатки…
Он пошел ради меня в туман. И мне плевать, было ли это ради меча, потому что, если бы это было так, он бы забрал его еще тогда. Я знаю, как легко ему убить кого угодно, так что есть причина, по которой он сохранил мне жизнь — не просто как вьючному животному или из-за карты. Я не стану притворяться, что это забота, преданность или дружба.
Я не стану притворяться, будто нет высокого шанса, что он убьет меня, как только увидит снова.
Независимо от причин, он спасал мою жизнь бесчисленное количество раз.
Независимо от методов, он заставил меня стать лучше.
И, возможно, я просто не могу вынести мысли о том, что к кому-то вроде Рейкера сможет подобраться кучка бессмертных. Не после всего, что было.
Шрамы внизу спины тянут и горят; ткани ноют в буре — так всегда бывает в дождь. Это напоминание о том, что мне стоит оставить его там умирать, ведь он поступил со мной точно так же.
Но я — не Рейкер.
Я верна, я милосердна, и, может быть, здесь, в таком походе, это лишь недостатки, но этому меня учила мать. А значит, это не может быть неправильным. Не может.
Именно память о ней, о том, что она мне дала, заставляет меня нестись через этот лес без остановки. Заставляет игнорировать зов каждой твари, что затаилась в чаще.
И память о нем. О том облегчении, когда я увидела его в тумане. О том трепете, когда он кромсал всё, что собиралось выпустить мне кишки.
Я задыхаюсь, когда наконец добираюсь до обрыва, с которого открывается вид на черное озеро.
Вот оно. Руины. Там всё спокойно. Из трубы всё еще вьется тонкая струйка дыма.
Они его еще не нашли. Прилив облегчения, который я чувствую, пугает своей силой. Он слишком мощный, словно течение, способное сбить меня с ног.
Но это чувство мгновенно гаснет, когда я замечаю отблеск света на другом берегу. Паника сжимает грудь.
Волна рыцарей на конях выплескивается из долины, направляясь прямиком к озеру. Их десятки. Все вооружены мечами.
Рейкер. Мои глаза находят лодку на камнях. Ту самую, которую я забрала, лишив его возможности добраться до берега. По крайней мере, не вплавь по этой зловещей воде. Я сама облегчила им задачу. Они воспользуются этой лодкой и той, что уже была там, чтобы застать его врасплох. Они окружат озеро, сделав побег невозможным. Вина пронзает сердце, когда я перевожу взгляд с наступающей кавалерии на руины. На тот огонь, у которого мы сидели вместе.
Они охотятся на нас обоих. Это безумие. Это гибель.
Но прежде чем я успеваю осознать, сколькими способами я только что подписала себе приговор, я делаю глубокий, хриплый вдох, прижимаю ладони к лицу и открываю рот, чтобы крикнуть через всё озеро…
Огромная ладонь зажимает мне губы, с силой прижимая спиной к твердой груди. Мой затылок ударяется о доспех.
И клинок ложится мне на горло.
Я замираю. И я не знаю, плакать ли мне от облегчения или оплакивать себя за непроходимую тупость — потому что я узнаю этот меч.
Голос, темный как сама ночь, произносит:
— Ты не ушла домой.
Его лезвие всё еще прижато к моей шее.
— Нет, — шепчу я, чувствуя, как пульс бьется о холодный металл.
— Ты… вернулась, — произносит он таким тоном, будто это самый идиотский поступок в мире. Потому что так оно и есть.
— Чтобы предупредить тебя, — выдавливаю я. Глупость этой затеи обрушивается на меня с полной силой, когда он сильнее прижимает лезвие прямо к основанию моей челюсти — металл к плоти. Я жду укола боли и первой крови. Жду расплаты за это в высшей степени дурацкое решение, которую я, почти наверняка, заслужила. Я резко вдыхаю.
— Проклятье, Арис, — говорит он, и холодный металл исчезает. Клинок в ножнах.
Я резко оборачиваюсь к нему. Он промок до нитки, вода стекает с его капюшона на доспехи. Он переплыл эти темные воды.
Чтобы выследить меня? Или он как-то услышал кавалерию?
Я знаю лишь одно: у него только что была любая возможность покончить со мной раз и навсегда и забрать мое оружие. Но он этого не сделал.
Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Я всё еще тяжело дышу после бега.
— За наши головы назначена награда, — наконец произношу я сквозь хриплое дыхание.
Он слегка поворачивает голову в сторону кавалерии у меня за спиной. Я слышу всплески воды — воины начинают входить в озеро.
— Я так и думал.
— Ты знашь, почему?
— Наши мечи, — единственное, что он отвечает.
Ну конечно.
Мой меч — это дар, но в то же время и смертный приговор. Видимо, он настолько особенный, что сильные мира сего на Звездной Стороне жаждут им обладать. Должно быть, это кто-то из наследников. Только они могут командовать такими силами.
И если они здесь… кто-то нас выдал.
Это те рыцари из деревни донесли своему лорду? Или кто-то другой заметил нас мельком? Может, тот охотник?
В любом случае, это уже не важно. Рейкер знает о погоне. Он в безопасности.
Конечно, он в безопасности. Неужели я и вправду думала, что стану той, кто его спасет? Глупо. Мне ни за что не следовало возвращаться. Я просто потеряла несколько часов. Мое тело ноет от колоссальных усилий, которые потребовались, чтобы добраться сюда так быстро.
  
Он ясно дал понять, что я для него — обуза. Он не хочет работать со мной. Стыд обжигает лицо — стыд за то, что я вернулась, и за то, что я действительно оказалась всем тем, чем он меня называл.