Старсайд (ЛП)

Словно почувствовав мой дискомфорт, Рейкер произносит голосом, звучащим слишком близко к моему уху:
— Предпочла бы, чтобы я ехал спереди?
Его голос источает яд. Будто он знает, что я, разумеется, не горю желанием прижиматься к нему в течение всего пути.
— Нет, — отвечаю я столь же сухо.
В поле зрения появляется охотник.
— Был рад знакомству, Арис, — говорит он. — Пусть наши пути снова пересекутся. — Он кивает на прощание мне, а затем Рейкеру. Инвира выпускает облачко холодного воздуха.
  
Всё, что делает Рейкер — это бьет лошадь по бокам, и небесная лошадь срывается с места.
Лес превращается в полосы золотого, серебряного и зеленого, когда лошадь несется быстрее ветра. Моя хватка ослабевает, и от скорости меня отбрасывает назад, я врезаюсь в грудь Рейкера, ударяясь головой о его доспехи. Я едва не соскальзываю, но его руки по обе стороны от меня удерживают на месте, его собственная хватка крепка и надежна.
И теперь… теперь между нами нет ни единого дюйма свободного пространства. Наши тела полностью соприкасаются. Мои бедра зажаты его бедрами.
Это не должно заставлять мою кожу покалывать. Это не должно затруднять мое дыхание. Я видела, на что способно это тело — я должна его бояться, но я не боюсь. Я ненавижу его.
Но это не значит, что я слепа к его привлекательности.
Интересно, чувствует ли он, как бешено колотится моё сердце, или то, что я не способна связать и двух мыслей? Мои мышцы напряжены, а всё сознание сузилось до ощущения его присутствия. Судя по всему, чувствует.
— Дыши, Арис, — произносит он, и его глубокий голос пробивается даже сквозь свист ветра, но это ни капли не замедляет мой пульс.
Он отодвигается назад, словно пытаясь создать между нами пространство, будто понимая, что именно из-за его близости я внезапно превратилась в статую. Но мы мчимся так быстро, что я тут же соскальзываю обратно, оказываясь в кольце его ног.
На нём доспехи. Я это знаю. Я чувствую лишь металл. Но мы так близко. Мне так холодно, а от него исходит жар. Я невольно отклоняюсь назад, стараясь быть к нему ближе. Я задаюсь вопросом, каково было бы ощущать его, не будь на нём брони. Если бы на нём была ткань такая же тонкая, как та, что сейчас неуютно трется о мою разгоряченную кожу.
Я, должно быть, окончательно теряю рассудок.
Особенно когда Рейкер отпускает лошадь одной рукой, а другой перехватывает мои волосы, зажимая их в кулаке.
Я теряю способность соображать.
— Они лезут мне в лицо, — говорит он грубым шепотом прямо мне в ухо, наклонившись так низко, чтобы я могла его расслышать. Я сглатываю, когда он раз за разом оборачивает мою длинную косу вокруг своего запястья, стягивая её в узел. И слегка потягивает на себя.
— Твоего «якобы лица», — выдыхаю я, пытаясь пошутить в момент, когда моя кожа буквально горит.
Он осторожно заправляет узел моих волос мне под воротник, и я чувствую мимолетное прикосновение его грубых пальцев к затылку.
Небесная лошадь несется сквозь ночь так быстро, что ее копыта едва касаются земли. От слишком пристального взгляда на мелькающий лес через какое-то время начинают болеть глаза, поэтому, скормив лошади второе яблоко, я закрываю их.
Спустя какое-то время я вскидываюсь, тяжело дыша. И обнаруживаю, что полностью, бесстыдно навалилась на Рейкера. Он — единственное, что удерживает меня на этой несущейся лошади. Мое тело прижато к его груди. Его руки обхватывают меня с обеих сторон. Чтобы я не соскользнула, он буквально укрыл меня своим массивным телом.
Уверена, он от этого совсем не в восторге.
Не представляю, насколько ему было неудобно сидеть неподвижно в течение тех — я смотрю на слабый свет, пробивающийся сквозь верхушки деревьев — нескольких часов, что я проспала.
— Прости… мне жаль, — лепечу я, тщетно пытаясь отодвинуться и выпрямиться, чтобы хотя бы не быть «размазанной» по нему.
— Ты слишком тощая, — это всё, что он говорит, выплевывая слова как оскорбление.
Я ощетиниваюсь.
— Большинство из нас не то чтобы досыта наедаются, в отличие от королевской гвардии.
Он ничего не отвечает.
Я сижу так, выпрямившись как струна, несмотря на усталость в мышцах, пока лошадь не начинает замедляться, и мир снова обретает четкость.
Мы наконец-то выбрались из леса.
На нас обрушивается мелкий дождь. Небо серое, солнце почти полностью скрыто тучами. Приближается шторм. И, судя по всему, сильный.
Лошадь спускается по склону небольшого скалистого выступа, и внизу открывается кольцо воды, темной, как сама ночь. В центре этого кольца — клочок суши. А в самом центре этого клочка — замок.
Он небольшой. Заброшенный. Часть его превратилась в груду руин.
Но кое-что еще уцелело. Мысль о крове после стольких дней, проведенных в туманах и лесах, заставляет меня наконец расслабиться, и мои плечи поникают от облегчения.
Именно туда и везет нас лошадь, оседлав штормовой ветер и галопируя по поверхности воды так легко, словно она по ней скользит.
Она останавливается прямо перед наполовину обвалившейся дверью.
Холод кусает за щеки. Я начинаю гадать, как мы будем перебираться обратно через воду, но вскоре замечаю небольшую лодку, вытащенную на берег. На другой стороне озера виднеется еще одна. Будто кто-то приплыл сюда на веслах и бросил этот дом.
Почему?
Лошадь начинает терять свои очертания. Я пытаюсь поспешно слезть, перекидываю ногу, соскальзываю — и тут чьи-то руки подхватывают меня за талию. Помогают спуститься. И тут же отстраняются. Я поворачиваюсь к Рейкеру, но он уже обнажает клинок и входит внутрь руин.
Лошадь над моей головой фыркает. Она стремительно тает. Капли дождя теперь проходят сквозь нее насквозь.
— Спасибо, — говорю я, протягивая ей последнее яблоко. Она берет его, но не кусает. Будто приберегает на потом. Затем она срывается с места и мчится обратно по черной воде, пока не превращается в очередной порыв штормового ветра.
Я жду Рейкера снаружи под ледяным ливнем, думая, что он ушел проверить, безопасно ли там… но он не возвращается. Заметив тонкую струйку дыма, поднимающуюся из одной из немногих уцелевших труб, я переступаю порог.
Должно быть, когда-то это было прекрасное место. Теперь оно едва держится. Большая часть потолка обрушилась. Дождь льет сквозь огромные дыры, которые выглядят так, словно их разорвали массивными когтями. Природа берет свое: растения карабкаются по стенам и стелются по полу. Чем дальше вглубь дома, тем сильнее разрушения. Некоторые комнаты превратились в груды обломков. Другие выглядят так, будто всё содержимое из них просто высосали. Но я иду на тепло, к комнате, которая сохранилась почти полностью. В глубине ее расположен очаг.
Рейкер сидит на корточках перед поленьями. Его доспехи свалены кучей на полу. Он снова в одежде из легкого материала и в своем капюшоне.
Я присаживаюсь рядом с ним, и он заметно напрягается.
Осторожно я протягиваю руки к пламени, подавляя вспышку беспокойства, которая всегда возникает у меня рядом с огнем.
— Спасибо, — выдыхаю я, закрывая глаза; это тепло проникает до самых костей. Я и не осознавала, как сильно замерзла, пока не почувствовала этот жар.
Рейкер бурчит что-то невнятное в ответ.
Когда мы оба согреваемся, я поворачиваюсь к нему.
— Мой следующий урок, — произношу я, потянувшись к мечу. Мое плечо теперь в порядке. За это стоит поблагодарить слюну медведя. И Рейкера.
Он встает.
— Я больше не буду тебя тренировать, — говорит он.
Между моими бровями пролегает складка. Я тоже поднимаюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Его голос звучит резко и тихо:
  
— Это было бы пустой тратой времени.
Опять началось?
— Ты обещал, что будешь меня учить.
— Я передумал.
Я моргаю и… я не понимаю. Всего несколько часов назад он разговаривал со мной. Издавал звук, почти похожий на смех.
Откуда это взялось? Почему он вдруг снова стал таким холодным?
— Но…