Старсайд (ЛП)

Черника. Бузина. Я срываю несколько ягод, пачкая кончики пальцев в фиолетовый, кладу одну в рот и глубоко вздыхаю.
Да. Плоды на Штормовой стороне — такие скудные и редкие — кажутся безвкусным пеплом по сравнению со Звездной стороной. Здесь всё усилено: ландшафты, вкусы, цвета — словно магия коснулась каждого уголка.
Я опускаюсь на колени и собираю всё подчистую, съедая большую часть на месте. Остальное запихиваю в мокрые карманы. Я раздумываю, не позвать ли Рейкера, чтобы набить ягодами его рюкзак.
  
Я так счастлива, что почти не замечаю, как тень похитила весь свет в лесу. И что и без того тихая чаща погрузилась в мертвую тишину.
Пока что-то липкое и вязкое не шлепается мне на плечо, стекая по свежевыстиранной одежде. Я морщу нос. Древесная смола?
Я смотрю вверх на дерево.
И перестаю дышать.
Медведь, размерами превосходящий сами деревья, сидит на задних лапах и смотрит прямо на меня, приоткрыв пасть, полную клыков. С его морды капает слюна. Очередная струя попадает прямо на меня, скользя по всему телу, но я всё равно не шевелюсь.
Пока он не запрокидывает голову и не издает рев, сотрясающий сами основы леса и сбивающий меня с ног. Сжимая землю дрожащими руками, я вижу, что его пасть остается открытой. И из этого зева в небо, подобно клинку, вонзается серебристый, мерцающий поток чистой, абсолютной мощи.
Магия. У него есть магия.
Я вскакиваю на ноги и, черт возьми, пускаюсь наутек.
Этого не было в книге. Но если это существо хоть каплю похоже на медведей со Штормовой стороны, у него должно быть плохое зрение. Оно будет полагаться на слух и нюх. Его слюна замаскирует мой запах, верно? А что касается зрения, ему будет не так-то просто выследить меня среди деревьев… Так я говорю себе, спасая свою жизнь, пока сердце колотится где-то в горле, а пот катится по коже.
Затем я слышу, как эти древние, могучие деревья ломаются, словно обычные прутики, и любая надежда выжить в схватке с этим зверем рассыпается в прах. Я оглядываюсь через плечо: медведь стоит на четырех лапах и несется сквозь лес с пугающей целеустремленностью, снося всё на своем пути. Из его спины вырастают длинные иглы, острые, как копья.
Проклятье.
Если этот медведь меня не убьет, то Рейкер — уж точно. Как минимум, он больше никогда не позволит мне прикоснуться к своему мылу.
Почему неприятности всегда находят именно меня? Я просто собирала ягоды. Почему это не могло случиться с Рейкером?
Зверь совершает прыжок — и приземляется совсем рядом со мной с такой силой, что лес содрогается. Я вскрикиваю, когда меня отбрасывает вперед. Стоя на коленях, я смотрю, как медведь снова разевает пасть с тошнотворным рычанием… и я знаю, что это значит.
Я припадаю к земле, когда очередной луч серебристого света вырывается наружу. Пульсируя мощью, он проносится сквозь лес подобно косе, срезая всё на своем пути. Те великие деревья падают. Они рушатся одно за другим с оглушительным треском.
Я вижу шанс найти укрытие и бегу, сердце колотится в самом горле, пока эти величественные гиганты валятся вокруг меня.
Один ствол обрушивается совсем рядом, едва не увлекая меня за собой. Другой преграждает путь. Я перемахиваю через него и мчусь дальше. Они продолжают падать. Они настолько огромны, что некоторые рушатся друг на друга, кренясь и создавая подобия клеток. Я бегу изо всех сил, понимая: достаточно одного — всего одного дерева, упавшего на меня, чтобы превратить меня в лужицу крови среди этих древних зарослей.
Медведь не останавливается. Он крушит и щепит поваленные стволы, преследуя меня, пока лес вокруг продолжает рассыпаться на части. Я бегу. Бегу к осколку света за поваленными деревьями — к поляне, к дыре в ткани этого леса, и буквально выбрасываю свое тело в этот просвет.
И вдруг он оказывается там. Выходит из тени деревьев прямо мне навстречу, на другой стороне лесной просеки.
Рейкер, кажется, вздыхает всем телом, когда видит, как я несусь на него, вопя во всю глотку, в мокрой одежде, под аккомпанемент рушащихся за спиной деревьев и с массивным медведем на пятках. За те полчаса, что я купалась, он, видимо, тоже нашел время привести себя в порядок — его капюшон больше не покрыт засохшей кровью. Как и его доспехи.
Земля содрогается. Я буквально чувствую дыхание зверя у себя на затылке. Деревья, под которыми я только что проскочила, разлетаются на тысячи щепок. Некоторые впиваются мне в спину, пронзая плоть, словно метательные звезды; я ахаю от боли, но продолжаю бежать прямо к Рейкеру.
Он не разворачивается и не бежит. Он стоит на месте. Вспышка — и он выхватывает меч из-за спины, будто собирается разрубить это возвышающееся чудовище пополам.
Но ему не выпадает такой шанс.
Из ниоткуда вылетает стрела размером с мою ногу, прошивает лес и вонзается прямо в сердце твари. Медведь замирает. Хрипит.
А затем он падает. Рушится и скользит по инерции, вырывая с корнем пни и взрывая землю, несясь прямо на меня с глазами, всё еще горящими тем самым серебряным светом. Я спотыкаюсь, и меня едва не раздавливает тушей, но Рейкер вовремя дергает меня в сторону, убирая с пути.
— Проклятые боги, Арис, — рычит он. Его меч всё еще наготове.
Из лесной чащи выходит бессмертный.
Это мужчина, держащий в руках самый огромный арбалет, который я когда-либо видела. Его ложе — из чистого серебра, будто вырезано из дерева в Стране Богов. Совсем как та стрела с металлическим наконечником, что сейчас торчит в сердце медведя.
Он бросает на нас быстрый взгляд, кивает в знак приветствия и принимается карабкаться на тушу зверя. Он что-то бормочет себе под нос, словно делает заметки. Его голос звучит возбужденно. В мгновение ока он выхватывает массивную мерцающую пилу и начинает срезать иглы прямо со спины медведя.
Я вопросительно смотрю на Рейкера, но его взгляд прикован к этому бессмертному. Его пальцы всё так же крепко сжимают рукоять меча.
Я делаю шаг вперед. Еще один. Меня так и подмывает рухнуть на землю, или выплеснуть содержимое желудка, или просто свернуться калачиком и разрыдаться.
Но мне нужно знать.
— Что это за существо?
Бессмертный глядит на меня сверху вниз со своей высоты. Он окидывает меня взглядом с ног до головы — всего на мгновение, — после чего ухмыляется.
У него огненно-рыжие волосы, загорелая кожа и яркие, золотистые, сверкающие глаза. Телосложение человека, который прошел через изнурительные боевые тренировки. Возможно, длившиеся веками. Он красив. Он слегка склоняет голову набок с едва заметным весельем, словно подмечая мое внимание к своей персоне.
Затем он возвращается к иглам. Я уж было решаю, что он меня проигнорирует, но тут он произносит:
— Это сталекоготь.
Я опускаю взгляд на когти медведя, и у меня перехватывает дыхание. Каждый из них длиннее моего меча и отливает каким-то древним материалом, который решительно не является сталью. Бессмертный, кажется, проследил за моим взглядом, потому что добавил:
— На самом деле это не сталь… но она прочнее большинства металлов. Их вплавляют в мечи, чтобы сделать их крепче. Или делают оружие прямо из них… — Он кивает на свою стрелу, и я замечаю, что её наконечник сделан из того же самого материала.
Интересно.
— А иглы?
— Содержат один из самых сильных ядов, когда-либо обнаруженных.
Я вскидываю бровь, глядя, как он бесцеремонно собирает почти все иглы до одной.
— И кто же вы? Охотник?
Он сверкает белоснежной, идеальной улыбкой.
— Именно. — Он полностью разворачивается ко мне. — Спасибо, кстати. За то, что выманили его. Я не видел таких уже очень давно… Они редкие. Впадают в спячку на столетия. Некоторые и вовсе считали, что они вымерли…
  
Мои зубы невольно сжимаются. Значит, я была не более чем наживкой. Я вспоминаю слова Ксары об охотниках. О том, что именно из-за них некоторые древние существа находятся на грани исчезновения. Я внимательно изучаю этого человека, гадая, не о нем ли она говорила.