Старсайд (ЛП)

Я сглатываю комок в горле и откусываю кекс, чтобы ничего не отвечать. Сахар кажется кислым на языке, пока я пытаюсь представить себе будущее после этого похода, там, на Штормсайд… но не могу. Там для меня ничего не осталось.
Для меня нигде ничего не осталось.
Что-то ударяет меня прямо в макушку. Я вздрагиваю, и кекс выскальзывает из моих пальцев. Я поднимаю голову, и в этот момент еще одна капля падает мне прямо между бровей.
  
Дождь.
Я не чувствовала его слишком долго, и эта вода… она прозрачная. Она холодная и чистая.
Я приоткрываю губы от изумления — и тут дождь припускает всерьез, словно кран открыли на полную мощность. Черт. Я подбираю кекс и запихиваю остатки в рот, чтобы он не размок и не рассыпался. Зейн бросается укрывать мешок с провизией.
Кира же просто выпрямляется, глядя в небо; она ловит капли ладонями и пьет их, хотя у неё на поясе висит полная фляга воды. Меч всё еще лежит у неё на коленях, и дождь стекает по серебру лезвия, точно слезы.
Ветер отбрасывает мои волосы назад, и это не просто дождь. Начинается шторм.
— Мы…
Лодку резко кренит на бок, и Зейн едва не вылетает за борт. Я вцепляюсь в край лодки, чтобы удержаться.
— Твою мать! Держитесь! — кричит Зейн, глядя вперед.
Кровь отливает от моего лица при виде вздымающихся белых гребней прямо по курсу.
Прежде чем мы успеваем до них добраться, лодка налетает на камень, распарывающий днище; моя голова болезненно дергается вниз, зубы лязгают друг о друга. Затем нос взмывает вверх, подбрасывая нас всех, и мы с силой обрушиваемся обратно на воду.
Ксара говорила, что её лодка никогда не переворачивается. Я чертовски надеюсь, что она права, потому что нас швыряет из стороны в сторону, и всё внутри скользит. Я едва удерживаюсь за край, пальцы сводит судорогой, они скользят по мокрому дереву. Удар о другой камень, резкий поворот в другую сторону, и на мгновение я оказываюсь в невесомости. Время словно замирает: я вижу, как мы и все наши вещи взлетаем в воздух… а затем снова падаем.
У нас нет ни секунды на подготовку — следующий поток подхватывает нас, отправляя в полет. Корзина раскрывается в воздухе, рассыпая еду. Фляги взмывают вверх.
Но я смотрю не на них. Я смотрю на свой рюкзак, который соскальзывает с плеча…
…и летит прямо в реку.
Нет. Всё, ради чего я так упорно трудилась и копила. Мое мыло. Моя фляга. Мои бинты. Ткань. Всё, кроме монеты в кармане… исчезло.
И как раз когда я думаю, что хуже быть уже не может, мы врезаемся в очередной валун, и корзина Ксары пропадает в волнах.
К черту. Это. Течение.
Воющий ветер хлещет меня по лицу, выбивая слезы из глаз. Я пригибаюсь как можно ниже, но воздух превратился в плотную стену, толкающую меня назад. Тело соскальзывает, но пальцы намертво вцепились в борт.
Здесь всё обострено. Даже штормы. Если я хочу выжить, я не имею права забывать об этом ни на секунду.
Мы врезаемся в самый большой валун из всех, что попадались до сих пор.
Кира вылетает с места. Я не успеваю подумать — рискуя сорваться, я хватаю её за шиворот, удерживая в лодке. Но не всю её.
Меч выскальзывает из её рук и уходит под воду.
— Нет! — её крик пронзает даже этот бушующий хаос. В отчаянии она вытягивает руку в сторону, раскрывая ладонь — точно так же, как когда она обрела этот меч. Точно так же, как Рейкер призывал свой.
Ничего не происходит.
— Стой! — истошно вопит Кира.
Лодка подчиняется. Нас всех подбрасывает, когда она внезапно замирает. Я приземляюсь на дно с глухим стуком, кости буквально кричат от боли. Судно тут же дергается в сторону, борясь с течением.
— Что ты творишь?! — орет Зейн с носа.
Кира не отвечает. Она уже готова броситься за борт, когда я рывком тяну её назад.
— Мы не знаем, что там, в глубине! — надрываюсь я, перекрывая шум стихии. — И в такую погоду… ты утонешь!
Она оборачивается ко мне; слезы текут по её лицу, смешиваясь с дождем. Голос дрожит:
— Меня… меня никто никогда не выбирал. Ни разу. А этот… этот клинок выбрал меня. Я не могу его бросить.
— А как же твоя сестра? — кричу я, и мой голос срывается на последнем слове.
Она качает головой.
— Я никогда не добуду для неё магию без такого оружия.
Она выскальзывает из моих рук — и прежде чем я успеваю что-то добавить, она прыгает за борт.
Я вскрикиваю, вцепившись в дерево, и вглядываюсь в бурлящую воду, наблюдая, как её фигура скрывается в пучине.
На поверхность она больше не поднимается.
Проходит минута. Я бросаю взгляд через плечо на Зейна — он вцепился в борта, его неистово швыряет из стороны в сторону бурлящими потоками, волны разбиваются о нос лодки, засыпая всё вокруг брызгами пены. Лодку заливает водой. Нам нужно двигаться дальше.
Она пропала. Пытаться спасти её — значит подписать себе смертный приговор. Даже если бы я могла. Даже если бы…
У моих ног раздается металлический лязг, сверкнувший сквозь ливень. Её меч. Я бросаюсь к борту и вижу её протянутую руку. Я хватаю её…
Но резкий прилив течения отрывает её от меня и проносит мимо лодки. Она снова исчезает под волнами.
— За ней! — кричу я, и лодка высвобождается из своего застывшего положения. Меня опрокидывает на спину. Стена дождя застилает глаза. Я теряю Киру из виду в белых гребнях волн.
Затем я снова вижу её руку.
Я перевешиваюсь через край, задевая её пальцы, прежде чем её снова затягивает под воду. Нет. Я напрягаюсь изо всех сил, потянувшись к воде, — и лодку снова дергает. Я падаю вперед.
Зейн оттягивает меня назад, обхватив руками за пояс.
— Смотри! Вот она!
Впереди она цепляется за огромный валун. Лодку швыряет взад-вперед, прежде чем нам удается приблизиться к нему.
Зейн затаскивает её в лодку. Она тяжело дышит, её рвет водой, ноги подкошены.
Я подползаю к ней, пока дерево стонет и качается, борясь за то, чтобы не перевернуться.
— Ты в порядке?
Кира слабо кивает. Она сжимает рукоять обретенного меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она ледяная. Нет времени на разговоры, нет времени вообще ни на что — только держаться, пока лодка несется вперед.
Река вскипает чередой водоворотов. Дождь превращается в безжалостные метательные кинжалы, нацеленные прямо в нас. Ветер воздвигает баррикады. Всё вокруг сговаривается, чтобы перевернуть лодку. Только её магия спасает нас. Мы вцепляемся в борта. Мои руки замерзли и ноют, но я не разжимаю пальцев.
С наступлением сумерек погода становится только хуже.
Я зажмуриваюсь, спасаясь от шторма; я сворачиваюсь в клубок, чтобы сохранить как можно больше тепла. Я думаю о горячей еде, теплых носках и мягкой постели. О магии, о которой когда-то рассказывала мать. Обо всем том, чего у меня, возможно, никогда больше не будет, но я представляю это, пока река, наконец, не успокаивается. Пока дождь не редеет.
Я наконец перевожу взгляд на Киру. Теперь, когда нет сплошной стены дождя и брызг, я это вижу.
Красное. Под ней расплывается лужа.
— Почему ты не сказала?! — требую я, бросаясь к ней и лихорадочно ища источник крови.
Её ноги. Одна из них была буквально разорвана камнем.
Я беру полоску ткани, оторванную от её штанины, и обматываю её снова и снова, так туго, как только могу. Она смотрит на меня тяжелым взглядом.
Веки опускаются.
— Нет, — говорю я, сжимая её ладони. Они ледяные. — Не засыпай.
Уже почти рассвет. Скоро мы будем на месте. Я смогу перевязать раны лучше. Мы найдем помощь. Но ей нельзя отключаться.
Её глаза снова закрываются. Я больно щипаю её за пальцы.
— Расскажи мне… расскажи мне что-нибудь, — умоляю я. Те же слова я говорила сестре, когда та умирала.
  
Кира затихает. Я щипаю сильнее.
— Расскажи мне о своей сестре, — произношу я.
При этих словах она улыбается.
— Она… — голос затихает.
— Что «она»?
— Она ужасная лгунья, — слабо шепчет она. — В карты её обыгрывают абсолютно все.