Старсайд (ЛП)

У меня никогда не было такого желания. Но я также не представляю, как можно выжить в этом смертоносном краю, передвигаясь пешком.
— Звериное Дерево.
Зейн кивает.
— Не то чтобы это имело значение, но мы все согласны. — Он протягивает руку к пергаменту в моих пальцах. — Позволишь?
Мой первый инстинкт — вцепиться в карту покрепче, как я привыкла цепляться за всё на свете из страха, что её вырвут у меня из рук, как и всё, что мне когда-либо было дорого.
  
Но теперь мы команда. Я медленно протягиваю ему карту.
Зейн ободряюще улыбается мне, словно чувствуя мое колебание, и принимается изучать иллюстрации.
— Путь туда займет как минимум несколько дней, — говорит он, беря за основу те мили, что мы уже преодолели.
Кира закусывает губу.
— Где мы будем спать? Тот мерзавец говорил правду насчет ночи?
Мы все смотрим на солнце, которое неуклонно движется, отсчитывая часы нашей безопасности под открытым небом.
— Не знаю, но проверять не хочется. — Зейн тычет пальцем в карту. — Вот здесь. Эта дорога. Если мы её найдем, она должна привести прямиком к этой деревне. — Вествер. — Там может быть постоялый двор. Или еда.
Кира фыркает:
— И что дальше? Будем полагаться на милосердие бессмертных, которые только что пытались использовать нас как учебные пособия по анатомии?
— Нет, — отвечаю я, залезая в сумку и доставая свою заветную золотую монету. Сгусток всего, что я когда-либо продала, переплавленный в этот один маленький кусочек металла. — Мы воспользуемся этим.
Медленная улыбка расплывается по лицу Киры.
— А я-то думала, что ты просто симпатичная мордашка, забрызганная кровью. — Она переводит взгляд на Зейна. — А что насчет тебя, Стерлинг? Твой рюкзак набит монетами?
Зейн опускает глаза, ведя нас к тропе.
— Нет, — это всё, что он говорит.
— Почему нет? — допытывается Кира, явно не понимая — или не желая понимать, — что Зейн не хочет об этом говорить.
Его челюсть напрягается.
— Всё серебро хранится под замком. Я ушел посреди ночи.
Глаза Киры расширяются.
— Никому не сказав?
— Только одному человеку, — бросает он и ускоряет шаг, уходя от этого разговора.
Кира смотрит на меня, недоверчиво качая головой. Она издает тихий свист.
— Наследник Великого Дома отправляется в путь, имея за спиной лишь оружие да скудные припасы… — Она поджимает губы. — О таком люди слагают песни.
Это правда. Менестрели проходят через деревни, распевая легенды и требуя обрезки металла за право их послушать. Они — хранители историй, которые были стерты из наших книг.
Они лишь однажды приближались к Найтфеллу, и я неделями собирала всё ценное, чтобы накопить достаточно и послушать их. Я слушала часами, в полном восторге.
Пока истории не сменились воспеванием героизма богов — тогда я встала и ушла.
Дорогу найти несложно… и она пуста. Она выложена древним мерцающим булыжником; между неровными квадратами камней пробивается трава. Дорога прорезает лес, словно лезвие.
— Я думала, по этой дороге ходит больше народу, — говорит Кира, щурясь и глядя вдаль. Тишина. Ни звука приближающейся повозки. Ни шагов.
— Может, нам не стоит на ней находиться, — шепчу я, изучая камни на предмет износа. Его почти нет. Все трещины скрыты зарослями. Прямо посреди дороги, между камнями, распускаются цветы. Я наклоняюсь и осторожно пропускаю мягкие лепестки сквозь пальцы; в груди становится тесно.
Они бы давно погибли, если бы этой дорогой часто пользовались. Они бы вообще не выросли. Я поднимаюсь.
— Думаю, нам стоит…
Тишина опускается на лес, словно он зашептал. А затем мы слышим знакомый лязг металла. Я тянусь к мечу как раз в тот момент, когда на тропу ступает бессмертный в сверкающих доспехах.
На нем маска. Она сделана из цельного листа золота и полностью закрывает лицо, покрытая причудливой гравировкой, которую я не могу разобрать.
В ней… он кажется почти безликим.
Моя рука замирает на эфесе оружия.
Зейн достает свой топор.
Из-за деревьев выходит еще одна фигура. Затем третья. Все в масках и доспехах.
— Смертные, — произносит женщина из-за мерцающей красной маски, похожей на срез рубина. Она поворачивается ко второму мужчине. Его маска изумрудно-зеленая. — Значит, они не слышали криков предыдущих.
Черт.
Кира дергается, чтобы броситься в лес, но мужчина в зеленой маске вскидывает лук и накладывает стрелу так быстро, что его движения сливаются в пятно.
Ученые были не лучшим примером их вида. Бессмертные быстрее. Сильнее.
Кира замирает.
— Что вам нужно? — выплевывает Зейн, крепче сжимая топор.
Первый мужчина склоняет голову набок.
— Плата.
С горьким сожалением я достаю монету из сумки и поднимаю её вверх.
— Вот. Забирайте. Нам не нужны проблемы.
Женщина просто смеется. Это красивый, мелодичный звук.
— Нашему богу ни к чему монеты, глупая девчонка.
Бог. Моё тело каменеет.
— Кто ваш бог? — требует ответа Кира, и голос её дрожит.
— Бог со множеством имен, — говорит она. — Богиня путей, перекрестков и воровства. Она правит дорогами. Все должны платить её цену.
— И какова будет эта цена?
— Лицо, — просто отвечает она.
Тишина.
— Что значит «лицо»? — спрашивает Кира.
Тот, что в зеленой маске, открывает сумку на поясе. Он поднимает что-то вверх. Кира напрягается.
Голова, удерживаемая за волосы. Глаза расширены от ужаса. С шеи капает кровь.
Я узнаю это лицо. Это человек из Эроса, южного городка, заброшенного во время засухи. Жители их деревни теперь бродят по Штормсайду в поисках воды. Его группа была так счастлива, когда он попал на платформу. Его кобальтовый плащ был соткан из лоскутов истории, в него были вшиты предания поколений.
Теперь этот плащ, скорее всего, пропитан кровью.
Женщина склоняет голову, изучая нас. В её голосе слышится скука:
— Всего одно. Можете выбрать сами. Или мы выберем за вас.
Зейн поворачивается ко мне. На долю секунды мне кажется, что он собирается отрубить мне голову своим топором и швырнуть её ворам, наплевав на пакт, но вместо этого он беззвучно шевелит губами.
— Твой меч, — говорит он.
Я моргаю. Что он хочет, чтобы я сделала? Обнажила его? Предложила в качестве платы?
Его слова едва различимы:
— Брось его. Как сделал он.
Как сделал он. Он говорит о Рейкере, когда тот метнул свой меч в Уолдрона и каким-то образом заставил его вернуться в руку.
Он думает, что раз я заполучила этот древний меч, я умею им пользоваться? Я едва могу удержать его прямо. У меня даже не было времени рассмотреть его как следует, не говоря уже о том, чтобы научиться подобным трюкам.
— Я не могу, — одними губами отвечаю я. И всё же пытаюсь воззвать к оружию. Ничего не происходит.
— Довольно шептаться, мы вас слышим, — огрызается женщина. — И уверяю тебя, если ты попробуешь метнуть свой клинок, ничего не выйдет. — Она делает кошачий шаг вперед. — Мы быстрее вас. Сильнее вас. Мы всё слышим. Чувствуем любые запахи. Даже ваш страх…
Она оглядывается на двух мужчин в масках.
— Смертные такие слабые. Такие жалкие. — В мгновение ока она оказывается прямо перед нами, протягивая руку. — Меч. Покажи его.
Я не шевелюсь.
Её блестящие глаза сужаются. Лучник натягивает тетиву. Он целится прямо мне в голову.
— Оставь его здесь, или ты умрешь. Но не раньше, чем я срежу твое лицо — медленно, осторожно, чтобы ты чувствовала каждое движение моего кинжала.
Я сглатываю. Ужас проникает в самые кости, когда я тянусь за спину к мечу.
— Только попробуй что-нибудь выкинуть, и твои друзья тоже трупы, — предупреждает она. Я не настолько глупа, чтобы пробовать что-то сейчас. Не после того, как видела, как она преодолела несколько ярдов быстрее, чем я успела моргнуть.
  
Я обхватываю ладонью эфес. Поднимаю его изо всех сил, стиснув зубы от напряжения. И вонзаю лезвие прямо между нами, в землю на месте выпавшего камня.