Старсайд (ЛП)

СТАРСАЙД
АВТОР: АЛЕКС АСТЕР
КНИГА: СТАРСАЙД #1
ГЛАВА 1
Это меня погубит.
Я пробираюсь сквозь толпу зрителей; вспотевшая ладонь сжимает рукоять кинжала. Клинок спрятан в рукаве, холод сверкающей стали прижат прямо к пульсу. Одно неверное движение — и я поранюсь сама, но это лучше, чем если оружие заметят так далеко от первых рядов.
  
Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы оценить расстояние, — и вот она.
Платформа. Огромный камень размером со сцену, черная порода, испещренная серебром, словно рухнувший наземь пласт ночного неба. Она прекрасна — один из последних осколков магии на этой стороне расколотой надвое земли.
Скоро она будет залита кровью.
Сотни людей съехались со всех уголков Штормсайда, вооружившись лучшей сталью и годами изнурительных тренировок, чтобы сразиться за место на этой платформе. Тысячи рискнули жизнями, пробираясь по бесплодным пустошам, лишь бы на это взглянуть.
Квестрал случается лишь раз в пятьдесят лет.
Пятьдесят из нас, смертных, будут допущены за ворота, в земли бессмертных, чтобы отправиться в смертоносный путь. Домой возвращаются лишь единицы. Большинство гибнет от лап легендарных тварей или от рук самих бессмертных, не знающих жалости.
Но приз, что ждет в конце похода, стоит любого риска. Кубок, наполненный чем-то, что способно превратить мили пепла в цветущие равнины, вызвать шторм после многолетней засухи, исцелить любую болезнь, даровать власть, богатство или даже бессмертие.
Магия.
Заветных мест всего пятьдесят. Сотни людей будут биться за них насмерть во время таинственного Отбора, устроенного королем. Но чтобы просто получить право на Отбор, сначала нужно добраться до платформы.
Каменную глыбу окружает кольцо королевских гвардейцев, их побитые в боях серебряные доспехи сверкают под палящим солнцем. Я щурюсь, пытаясь отыскать того самого стражника, от которого мне нужно держаться как можно дальше, но его нигде не видно. Странно.
Облегчение холодной волной пробегает по спине. Мои шансы и так, прямо скажем, хреновые, но, по крайней мере, мне не придется выступать против него.
«Глаза и уши» короля, известный лишь как Смотритель, стоит слева от камня. На его руке застыл сияющий серебряный ястреб — одна из бесценных королевских редкостей. Серебро — это цвет богов. Будучи самым могущественным человеком на этой стороне земли, король считает, что всё подобного оттенка принадлежит ему по праву. Укрывательство существ такого окраса считается преступлением, караемым смертью.
И всё же мне доводилось видеть редких серебряных зверей в клетках на незаконных рынках в пустыне. Их нужно ловить молодыми, пока они не способны дать отпор. Потому что те, что постарше…
Они сами по себе — оружие.
Перья ястреба сияют, словно расплавленный лунный свет. Длинные когти напоминают кривые кинжалы. Холод пробегает по моим рукам, пробираясь под плотную ткань рукавов. Я видела кишки, вываленные на мостовую этими самыми когтями. Видела, как этот ястреб обезглавил вора, а затем взмыл в небо, сжимая голову в лапах, точно проклятый трофей.
Словно почуяв мой взгляд, птица резко поворачивает голову. Темные глаза впиваются в мои, и я оседаю на пятки; сердце подкатывает к самому горлу.
Десять минут. Как только ястреб издаст первый крик, у меня останется всего десять минут, чтобы пробиться к платформе. Его вопли будут отсчитывать каждую минуту, пока время не истечет. Со секунды на секунду он раскроет клюв — и тогда разверзнется ад.
Я всё еще слишком далеко.
Я ускоряю шаг, стараясь при этом не привлекать внимания — часть моей стратегии. Опасаться стоит не только королевской гвардии. Некоторые зрители возьмут на себя роль вершителей судеб и примутся отсеивать потенциальных добровольцев еще на подступах к платформе — извращенный способ гарантировать, что пройдут только лучшие.
Сегодня убийство санкционировано. Сегодня оно — повод для праздника.
В отличие от круга вооруженных претендентов в первых рядах, которые уже сверлят взглядами гвардейцев в ожидании схватки, я пытаюсь подобраться как можно ближе, оставаясь незамеченной. Работаю плечами, прокладывая путь сквозь толпу, низко опустив голову. Никто меня не останавливает, принимая за обычную зеваку. Должно быть, они видят лишь отсутствие мускулов. Отсутствие меча. Малый рост. Бледную кожу без здорового румянца, который дает сытая жизнь. Едва ли такой набор позволит тягаться с наследниками и воинами, которые всю жизнь тренировались ради этого дня. В их глазах добровольное участие в походе — смертный приговор.
И они, черт возьми, правы.
Кто-то с силой врезается мне в спину, заставляя споткнуться. Дерьмо. Я чудом удерживаю кинжал прижатым к коже, когда лечу вперед, прямо на стоящую впереди женщину.
Она бросает через плечо испепеляющий взгляд, который становится еще злее, когда я проскальзываю мимо, бормоча извинения. Судя по тяжелой, плотной ткани пальто, которое она теперь сжимает в руках, эта путешественница прибыла с далекого севера.
Почти каждая деревня прислала добровольцев или свидетелей в наш Найтфелл — город, названный в честь черного камня, лежащего в самом его сердце. Я скольжу мимо незнакомых тканей. Все они выцветшие, рваные и покрытые слоем грязи — жалкие ошметки того, что когда-то могло быть прекрасным, но превратилось в руины. Как и всё остальное на этой стороне.
Гулкий рев заставляет меня вскинуть голову. Рядом с платформой в небо вырывается столб огня, потрескивая всеми оттенками разорванного на куски заката.
Мне не нужно гадать, для чего он, — я и так знаю. Тела тех, кто не сумеет взобраться на камень, побросают в костер и оставят гореть.
Я сглатываю. Пора.
— Ищешь, чем бы подкормить пламя?
Скрежещущий голос принадлежит худощавому высокому мужчине с зачесанными назад волосами. Он всем весом опирается на меч, который — я бы поставила свой кинжал против его железяки — он и поднять-то толком не сможет.
— Металл — штука тяжелая. Большинство мужиков, что заглядывают в кузницу, требуют самую здоровенную железку, какую могут себе позволить, да только мало кто способен поднять её с земли в нужный момент.
При этих словах несколько голов поворачиваются в нашу сторону.
Проклятье.
Язык так и чешется спросить этого типа, не хочет ли он подточить мой клинок — желательно, о собственные ребра, — но я лишь подталкиваю металл выше по запястью и выдаю свою самую кроткую, виноватую улыбку.
— Разумеется, нет. Просто пытаюсь рассмотреть получше.
Весь мой тон так и говорит: «Какая нелепость. Чтобы я? Пыталась пройти отбор на Квестрал?»
Это бы меня убило. Мои мысли эхом вторят словам Стеллана, которые он бросил мне сегодня утром, увидев в моей руке кинжал.
— Я не для того вытаскивал тебя из пепла, чтобы смотреть, как ты дохнешь на этой проклятой богами площади, — сказал он. И всё же он здесь, в толпе. Наблюдает за мной издалека, прищурившись, нахмурив седые брови. Он качает головой, до последнего давая мне понять: он этого не одобряет.
— Ты сам меня этому учил, — ответила я ему в кузнице, где выросла, где звон раскалываемой стали был для меня столь же естественным, как его бесконечный свист. Он нашел меня в сточной канаве этого мира еще ребенком — сироту, у которой за душой не было ничего. Даже, по сути, имени.
После этих слов его глаза вспыхнули такой яростью, что она почти затмила пламя горна за его спиной. А затем этот гнев сменился чем-то, чего я никогда прежде не видела на его лице. Ужасом.
  
— Я хотел для тебя не этого.
И всё же он не потребовал кинжал назад, хотя это лучшее оружие из всех, что он когда-либо ковал — созданное из осколка мира настолько жестокого и смертоносного, что Стеллан отказывался говорить о нём. Даже со мной.
Жаль, потому что знание о том, как сам Стеллан когда-то сумел стать одним из Пятидесяти, сейчас бы мне очень пригодилось.