Оглянись в темноте (СИ)

Ная, за эти годы, заметно вытянулась, посвежела, окрепла. Ей очень шли длинные светло русые волосы, которые она собирала в хвост, как это делала наемница Оста, и крепила своей любимой заколкой. За время жизни в поселке и в крепости, она обзавелась немалым количеством украшений. Вот, например, из остатков магического металла я сделал ей перстень, в который вставил гладко отполированный кристалл рубинового цвета. А еще: из-под ворота куртки были заметны кружева ее рубашки. Поверх которых болталась цепочка с жетоном гильдии. Так-то у нее в сумке этих кружев и шелковых лент, катушек с шелковыми нитками, просто битком. Но те кружева, что заметны на одежде, сами по себе, стоят не меньше десяти золотых. И это, не считая всяких мелочей, вроде скрытых броневых пластинок на ее дорожной одежде сделанных из хитина шелкопряда. Десять лет девчонке, уже одиннадцатый год пошел, а в ней теперь не узнать ее прежнюю, ту, что сидела рядом со мной у каменной стены пекарни на рынке Саяра и жевавшая дешевый серый хлеб — единственную еду, что мы тогда могли себе позволить.
Мы двигались с караваном вот уже четвертый день. Сегодня должны достичь первого крупного постоялого двора уже на большаке. Наконец-то можно будет чуточку расслабиться и… хотя бы поспать не на голой земле. Помыться, постирать одежду. Привести себя в порядок. Все-таки путешествия в этом мире сопряжены с кучей неудобств. И даже постоялые дворы и гостиницы в крупных городах не могут скрасить всех тягот.
Ная сидела верхом очень уверенно, спокойно, словно всю жизнь этим занималась, хотя у нее практики верховой езды — не больше, чем у меня. Она уже не первый раз достает альбом с гравюрами, который ей достался в наследство от ее друга Ларда, и пересматривает, осторожно листая картинки. Лошади шли медленным шагом, а седельная сумка под рукой, вот и борется со скукой. В такие моменты, я ее не тревожил.
До постоялого двора добрались вовремя, но увы, свободных мест там не было. Вот что значит разгар торгового сезона. Ну, хоть поесть нормально получится. Еда простая, но вкусная, питательная, сейчас в рационе уже появилось много зелени, вроде свежего гороха и листьев растения очень похожего на петрушку, молодой лук и чеснок. В этот раз, я просто заплатил местным конюхам, чтобы обслужили лошадей. Нае досталось место в телеге обоза, а я устроился рядом на сеновале.
Поселок, в котором находился постоялый двор, как и многие в этих краях на большой дороге, этим же караванным путем и кормился. Местные жители с раннего утра выносили на продажу свежее молоко, сыры, копченые колбасы, овощи и крупы. То, что путники могли взять с собой в дорогу. Я тоже планировал утром пополнить запасы, и потому прикидывал в уме сколько и чего нам потребуется. Мысли роились в голове, а я, пользуясь темнотой, лежал на сеновале укрытый плащом и разглядывал окрестности используя свою способность. Почему-то долго не мог уснуть, хотел было встать, прогуляться, но тут заметил, как кто-то очень осторожно пробирается к заднему двору, где стояли телеги обоза. На вид невзрачный, дохленький мужичонка, но идет уверенно, ощупывая чахлый заборчик, чтобы не плутать в темноте.
Я насторожился, продолжая наблюдать. Мужичок очень осторожно, с опаской оторвался от заборчика и стал шарить перед собой руками, буквально в пяти метрах от телеги, в которой, кстати, спала Ная. Но мужичок, как только нащупал телегу сразу отправился на другой край.
— Эй, Лохарь, вставай, это я Путак, — прошептал таинственный незнакомец еле слышно.
Телега легонько скрипнула, и из передней части, где была скамья возницы, вылез тот самый Лохарь, оказалось, что это старший в караване — не знал, как его зовут.
Выбравшись из телеги, караванщик только легонько отвесил мужичонке подзатыльник и так же тихо прошептал:
— Я же сказал, что позже приду.
— Нахид не хочет ждать, велел поторопить.
Вообще-то в этом мире по ночам бродить не принято. И если уж у кого-то возникает такая идея, то он либо такой как я, которому ночь мать родная, либо что-то задумал очень нехорошее.
  
Эти два «слепых» увальня в раскоряку и, ощупывая пространство перед собой, стали делать осторожные шаги в сторону дороги. Интересные они ребята, пойду-ка и я с ними прогуляюсь, все равно хотел проветриться.
Как только эти два ночных приятеля, с горем пополам, удалились метров на сто, я тихо соскользнул с сеновала и используя бесшумный шаг (с пяточки на носок), осторожно направился вслед за ними. Догнал уже у края поселения, они как раз переходили мост через реку, где у обочины дороги этих двоих поджидали еще трое. Никаких ярких источников света у них не было, только тлеющий фитиль, который один из ожидающих то и дело раздувал, а вот внизу, на воде, я разглядел весельную лодку, на которой горел тусклый армейский фонарь. Шум реки скрадывал множество звуков, поэтому я рискнул и подошел ближе, чтобы лучше слышать, о чем они говорят.
— Я же сказал, что приду позже, Нахид, — не унимался недовольный караванщик, стоя перед крепким кудрявым мужиком, что придерживал топор за поясом.
— Мне плевать, что ты там сказал, Лохарь! Вот, держи, мастер Равар говорит, что это очень сильный яд. Добавишь его в еду завтра на дневной стоянке. Действует не сразу, но сопротивляться уже никто не сможет. Мастеру Равару доложили, что в этом году караван богатый, что скажешь Лохарь?
— Да я почем знаю, мое дело маленькое, загрузили короба да ящики, сундуки да кувшины; вот везу, а что в них, понятия не имею.
— Зато, мы имеем, — ухмыльнулся Нахид. — Все, иди отсюда, и только попробуй нас ослушаться, лично голову тебе откручу.
Так вот оказывается, как тут дела делаются. Что ж, следовало ожидать. Переть напролом против гвардейцев у них кишка тонка, а вот отравить и спокойно ограбить караван, это легко. С ними все понятно и с караванщиком, и с бандитами. Другой вопрос, что мне делать? Рассказать все гвардейцам? Себя подставлю. Мне в этом участвовать совсем не хочется, не нужны мне чужие проблемы. Грохнуть Лохаря и отобрать у него яд? Когда наемников в трактире и в мастерской отоваривал, человеколюбием не страдал. И этот караванщик мне никто, гнида продажная. Хотя, бандиты наверняка будут следить за караваном, и, если поймут, что Лохарь не выполнил, что велено, и вовсе пропал, могут что-то еще придумать, их бы тоже надо в расход пустить. Сейчас вопрос стоит о нашей, с сестренкой, безопасности.
Но не устраивать же ради этого бойню. Ладно, ликвидирую только караванщика, он при любом раскладе не жилец, хоть еще и не понял этого, оставлять свидетелей бандиты не станут. А вот бандитов убивать опасно, глядишь, может сами на чем-то попадутся.
Выдержав дистанцию, тихо отправился вслед за Лохарем. Бесшумно догнал, пока тот не ушел далеко от речушки, зажав ему рот рукой резко вогнал кинжал в спину, целясь в область сердца. Тело караванщика обмякло. Я спокойно его уложил на камни моста и поволок к середине. Лодка с разбойниками уже выгребала по воде и удалилась метров на пятьдесят. Придется подождать, когда отплывут подальше. Обыскав труп Лохаря, нашел флакончик с ядом, кошелек с монетами, жетон гильдии торговцев и старый нож. Из всего найденного забрал только яд и содержимое кошелька. Остальное мне не нужно. Дождавшись, когда бандиты удалятся на приличное расстояние от моста, спокойно вынул кинжал и обтерев его одеждой убитого, вернул на место в ножны. Труп караванщика сбросил в воду. Речка не глубокая, но течение его за ночь далеко унесет.
С чувством какой-то брезгливости и омерзения тихо отправился обратно к постоялому двору. Яд припрятал в подсумок на поясе, деньги не считая пересыпал в свой кошелек, золота там не было, максимум десять монет серебром и мелочь медью. Это мне скромная плата за заботу о караване.
Внимательно осмотревшись по сторонам, так на всякий случай, встаю и бесшумно двигаюсь обратно к постоялому двору. Надо поспать, завтра будет трудный день. Тихо умывшись в поилке для лошадей, я вновь забрался на сеновал. Ощущения после убийства были какие-то двойственные, с одной стороны во мне еще были сильны моральные ценности моей прошлой жизни. Но уже совершенно осознанно и четко накладывались реалии этого мира, в котором я сейчас живу. А здесь человеческая жизнь ничего не стоит, особенно в отношении простолюдинов. Одни только казни преступников на городских площадях чего стоят, их же превращают просто в шоу на потеху публике. А поножовщины в трактирах да кабаках, как та, что случилась в поселке между поссорившимися наемниками, когда только в одну ночь население этой горной деревушки сократилось почти на полсотни человек.