Мастер Рун. Книга 11 (СИ)

Некоторые моменты пришлось обходить, буквально дописывая сверху связки, которые ничего не делали, кроме как передавали этер. Я почувствовал логику древнего мастера, его почерк. Он явно любил плавные дуги и не терпел прямых углов. Поэтому каждая руна у него перетекала в следующую, словно вода. Я работал иглой, по сути, как вышивальщик, стежок за стежком, и чувствовал, что, как по мере восстановления, контур начинает гудеть.
  
Сначала тихо, на грани восприятия, а потом всё отчетливее. А стоило замкнуть последнюю связку и рог ожил. Руны вспыхнули внутри одновременно, по спирали пошла волна теплого света. Я почувствовал, как он завибрировал в моих ладонях. Мелко, почти незаметно, он дрожал, но при этом это было так волнительно — ощущать живой артефакт в своих руках.
— Готово, — сказал я и протянул рог Клыку.
Тут аккуратно взял его обеими руками, провел пальцами по поверхности, замирая взглядом на тех местах, где я работал. И я увидел, что он почувствовал разницу. То, что было сделано древними мастерами и мной, оно разительно отличалось. Причем качество было в мою сторону.
— А ведь он три поколения молчал, — сказал Клык тихо. — Три поколения мы не слышали его звука.
— Только я сразу должен предупредить, я не знаю, для чего он предназначен. Да, я установил контур усиления звука, потому что именно это было прописано в рудах. Но что делает этот звук, когда он выходит наружу, мне неизвестно. Поэтому я бы не рискнул на него дуть, пока ты не заберешь его с его назначением. Ты знаешь, для чего он нужен?
— Конечно, знаю. Мой дед рассказывал. Этот рог отводил червей, тех самых тварей, из-за которых большинство деревень больше сотни лет на одном месте не держались. И только мы, наша деревня, уже пятое столетие существуем на одном месте. Его давали самому быстрому охотнику, чтобы он бежал как можно дальше от деревни и дул, водя червей в другую сторону.
— Тогда тем более не стоит дуть него здесь и сейчас, — сказал я.
Клык усмехнулся. Первый раз за время нашего разговора на его лице появилось что-то, кроме настороженности.
— Хорошо, мастер. Ты починил рог. Ты сделал то, что не мог сделать ни мой отец, ни мой дед, и чего не мог бы сделать никто из живущих в Яме. Я это признаю. Но мое условие остается прежним, никаких клейм.
— Клык…
— Подожди, дай договорить. Я не отказываюсь помогать. Я дам тебе двадцать охотников для первого рейда, добровольцев. Они пойдут с твоими людьми, будут учиться воевать строем, будут делать всё то, что ты скажешь. Если после рейда они вернутся живыми и скажут мне, что твои татуировки действительно работают и что без них не выжить, тогда я сяду с тобой за стол, и мы поговорим о клеймах. Но до тех пор мои люди остаются чистыми. Это моё последнее слово. Дальше только через кровь, и поверь убить придётся многих.
Я задумался. Двадцать охотников без резонанса в строю были обузой. А в бою с каменными солдатами они стали бы первыми трупами. Но отказаться значило потерять Красный Мох целиком, а с ним и самую крупную боеспособную деревню Корневиков, которая есть поблизости.
— Тогда десять. Не вижу смысла без татуировок брать их с собой, — сказал я. — Пусть будет десять добровольцев. И да, они идут со мной и тренируются с моими людьми. Они посмотрят, как работает строй. В первый рейд к руинам я их не беру. Они наблюдают со стороны, а после рейда решаем.
— Хорошо, и ты починишь для оставшихся моих охотников пять копий.
— По рукам.
Клык протянул мне ладонь. Я пожал её. Он попытался надавить сильнее, но против практика моего уровня это было бесполезно, поэтому я сжал в ответ, и он отступил первым, довольно улыбаясь. Он ведь еще не понял, что все-таки попался в мою ловушку. Когда его люди увидят силу, настоящую силу, они не смогут отказаться.
— Заночуете у нас, — сказал он. — Мои женщины кормят, а завтра покажу тебе оружейную, там есть над чем поработать.
  
Глава 14
 
Горбун не спал. Да и сложно спать, когда знаешь, что к тебе возвращается гораздо больше человек, чем от тебя ушло. Поэтому он стоял на краю платформы, смотря, как мы возвращаемся из Красного Мха, и смотрел вниз, словно проверяя, снимся все мы ему или нет.
Мы, конечно же, никому не снились. Мы возвращались к нему. Большая часть парней скакала по среднему ярусу, в то время как я, Бабай и еще несколько человек со мной шли также по низу привычным маршрутом.
— Эй, Горбун! — Окрикнул я его снизу и помахал рукой. — Принимай гостей.
От того, что нас было много, в ночной тишине было шумно. И хотя охотники прекрасно понимали, что лучше не шуметь в это время, такое количество их будоражило, и они не могли сдержать своих эмоций. Как сказал мне Рен, таким количеством не собирались последние лет двадцать и уж тем более не ходили по лесу, не таясь и ничего не боясь.
— Много вас, — только и сказал Горбун.
— Да, а будет еще больше.
После посещения деревни Красный Мох и разговора с Клыком я не стал ходить дальше вокруг да около, а забрав десяток добровольцев, вернулся назад. И выбор места, где будет базироваться основной лагерь, я сделал ещё у Клыка и менять его не собирался.
Нижняя Развилка стояла над производством, а производство мне было нужно как воздух. Пилы должны работать, чтобы шли доски, потому что каждая доска приблизит меня к тому моменту, когда мои люди перестанут быть охотниками и станут воинами, которые будут достаточно бронированы, чтобы сражаться со стражами. Мои люди. Я усмехнулся. Да, сейчас это звучит уже серьёзно. Ну, это, конечно, не армия в десять тысяч клинков, и не войско Степи, но тем не менее.
Местные разошлись по домам, а все остальные дружно устроили небольшой лагерь чуть подальше, подобрав для себя подходящие деревья и места, где можно было заночевать. Стараясь при этом не сильно смущать гостей.
А особого доверия, между нами, всё равно особо не было. Люди Клыка держались отдельной кучкой, они заняли дальний край поляны, там поставили свои навесы отдельно, даже ели отдельно и смотрели на нас и на моих клеймённых, весьма подозрительно. Им же я не демонстрировал силу резонанса, как-то обошёл этот момент стороной, да и Клык меня отговорил, поэтому всё это они увидят уже здесь, на тренировках. Ну, люди пошли добровольно и согласились подчиняться мне. Они хотели научиться драться, и я не собирался этому им мешать, естественно.
И пока в деревне самой шло производство, я начал тренировки. Правда, немного перекроил расписание. Теперь утро от рассвета и до полудня принадлежало строю, когда мои воины выходили на поляну, брали копья и щиты и отрабатывали то, чему я учил их предыдущую неделю.
Плюс, если учитывать, что половину из них составляли новички, которые еще ни разу не тренировались, то пришлось немножко попотеть и снова разучивать перестроение, синхронный удар, отход, смену куцых линий. Но здесь уже имел дело массовый эффект. Половина-то были тренированные и знали, как делать, подсказывая товарищам, а те, когда видели, как нужно делать, схватывали на лету. Соответственно, само обучение происходило гораздо быстрее.
А после полудня начиналось другое. Здесь уже происходили индивидуальные схватки, куда я допускал всех бойцов. Логика была простой, и я не скрывал её ни от кого. В руинах, куда мы, скорее всего, скоро попадем, строй может рассыпаться на первом же повороте коридора. И тогда каменные стены, и узкие коридоры могут помешать создавать резонанс.
Там каждый боец должен уметь выживать в одиночку, а если он этого не умеет, то строй ему точно не поможет, потому что мертвые в строю не стоят. Поэтому я ставил им базу, учил держать дистанцию, стойки, работу с щитом, как защищаться, и как атаковать. Для меня это были азы, вбитые в тело еще ополчением Великой Степи, где за неправильную стойку мы получали древком по ребрам от сержанта.
  
А для охотников, которые умели лишь охотиться и ничего больше, это было, на самом деле, переворотом мышления. Вспоминая себя в те времена и сравнивая с этими ребятами, я всё-таки видел разницу, потому что тот я был зелёный новичок, полнейший, который и мира не видел, и практически ничего не знал. Не считать же пару тренировок с Алексом за что-то серьёзное.