Мастер Рун. Книга 11 (СИ)

Нужно было двигаться. Каждая секунда в этой пещере убивала нас по-настоящему, Поглотитель взял на себя часть нагрузки, и даже успел улучшиться, но я чувствовал, как навык работает на пределе, перемалывая входящий этер, и всё равно не справляется полностью. Каналы продолжали гореть, просто теперь огонь стал терпимым, из того, что убивает, перешёл в тот, что калечит. Сколько еще улучшений понадобится, чтобы я смог тут существовать? Не уверен, что готов даже под пытками тут сидеть, слишком больно.
  
Я заставил себя подползти к мумии главаря, и каждое движение отдавалось в левой руке тупой пульсацией, от которой темнело в глазах. Неужели сломана ключица? Доспех же цел?
Тело бандита высохло настолько, что одежда висела на нём как на вешалке, кожа стянулась до костей, и лицо превратилось в маску, на лбу которой чернел выжженный отпечаток Камня, круглый, с рваными краями, будто клеймо. Руки я обшарил первыми, привычка, вбитая месяцами в Степи, мёртвый враг перестаёт быть опасным только когда ты забрал у него всё.
Палочка лежала в полуметре, откатившись при падении. Гладкая, длиной с ладонь, из светлого дерева, перевитого тонкой медной проволокой. Непонятно для чего и зачем, но он ей пользовался, ломая защитную формацию, значит пригодится.
На поясе у главаря обнаружился мешочек, который выглядел обычным, размером с кулак, из грубой ткани с кожаной завязкой. Когда я потянул за шнурок и заглянул внутрь, увидел тьму, а засунутая туда рука провалилась по локоть. Пространственная сумка. Содержимое я перебирать не стал, не здесь и не сейчас, затянул обратно, сунул за пазуху вместе с палочкой и пополз к Бабаю.
Стянул с себя сумку, ту, что была моя, вытряхнул содержимое на землю, слитки бронзы и оставшиеся наконечники звякнули о камень, запихнул всё в пространственную сумку и перевязал свою так, чтобы Бабай лежал в ней как в гамаке, поперёк груди, как летели сюда. Только теперь не летели, а ползли.
— Потерпи.
Когда я поднял его и уложил в перевязь, щенок заскулил коротко, дёрнул лапой и затих. Кровь из раны на боку уже перестала идти, и я понял, что сейчас у него та же контузия от перехода и количества этера. Аккуратно вытерев лицо, я начал вставать.
Встать получилось с третьей попытки. Сначала на колени, потом правой рукой за выступ стены, потом ногами, которые тряслись так, что я простоял секунд пять, прежде чем решился сделать шаг. Мир качался, пол уходил из-под ног, возвращался и снова уходил, и я шёл, держась за стену, как пьяный, оставляя на светящемся камне кровавые отпечатки ладони.
Пещера оказалась длинной. Светящиеся стены тянулись метров на сто, может больше, я не считал, просто шёл, переставляя ноги, и с каждым десятком шагов давление менялось. Сначала незаметно, потом ощутимо, как если бы я поднимался из глубины к поверхности воды. Каналы всё ещё горели, но уже не раскалёнными нитями, а тлеющими углями, и Поглотитель перестал захлёбываться, перейдя в ровный рабочий ритм, который я чувствовал, как второе дыхание внутри грудной клетки.
Навык повышен. Поглотитель — 3.
Свечение стен слабело. Бело-оранжевое сменилось тускло-жёлтым, потом стало совсем бледным, и я уже почти шёл в темноте, когда впереди появилось другое, зеленоватый отсвет, неровный и живой, совсем не похожий на мёртвое свечение камня.
И воздух изменился, стал влажным. Вместо тишины пещеры и звуков собственного тела пришли звуки снаружи, которых в пещере не было. Что-то вокруг шелестело, скрипело и всё это складывалось в сплошной гул, от которого заложило уши после пещерной тишины.
Выход представлял собой неровную щель в скале, заросшую растениями, которых в полумраке я принял за лианы. Протиснулся мимо них боком, оберегая Бабая на груди и вывалился наружу, рассматривая новый мир.
Это точно не Хребет и не Долина. Да и степью тут не пахнет, судя по всему, я оказался в настоящих огромных джунглях, другого варианта просто не виделось.
Я стоял на небольшом уступе, метрах в четырёх над землёй, и смотрел на то, чего в моей жизни ещё не было. Деревья поднимались так высоко, что кроны терялись где-то наверху, сливаясь в сплошной зелёный потолок, сквозь который пробивались редкие лучи Ока. Стволы были какой-то необъятной толщины, корни выпирали из земли горбами в рост человека, и между корнями стояла вода, мутная, неподвижная, покрытая ряской или чем-то на неё похожим.
Этера здесь тоже было много. Гораздо больше, чем в любом месте, где я бывал. Но после пещеры это казалось терпимым, как после кипятка сунуть руку в просто горячую воду. Каналы ныли, Поглотитель работал ровно, и я впервые за последние полчаса почувствовал, что не умираю прямо сейчас.
Спуститься с уступа удалось, цепляясь за корни и трещины в камне правой рукой, левую я по-прежнему прижимал к телу. Ноги встали на твёрдую землю, вернее на корень, толстый и плоский, покрытый мхом, и я прислонился к стволу ближайшего дерева, тяжело дыша.
Бабай в перевязи зашевелился. Через связь потянулось осторожное и немного испуганное понимание что ему тут не нравится, тут мокро и нет камней, и я погладил его по голове, единственное, на что хватило сил.
— Понятия не имею, лохматый, где мы. Совершенно. Но мне кажется пора отсюда лететь, потерпи немного, сейчас посмотрим, что да как и полетим, ну его, такие приключения. Тем более что дома нас ждут.
Нужно было осмотреть доспех. Механизм крыльев заклинило при падении, я понял это ещё в пещере, когда попытался сдвинуть замок и тот не поддался. Сейчас, при нормальном освещении, я увидел почему. Крышка, закрывающая карман с крыльями, вмялась внутрь, край загнулся и заклинил направляющую рельсу. Удар Клода, тот, что отправил меня в стену, пришёлся как раз на спину, и вся сила ушла в этот участок доспеха. Адаптивный барьер спас мне позвоночник, но механизм принял на себя деформацию. Я попробовал отогнуть крышку пальцами и только содрал кожу на костяшках. Без нормального инструмента и верстака тут делать было нечего.
Летать я больше не мог.
Мысль была настолько простой и окончательной, что я даже не расстроился. Просто принял, как принимают погоду. В череде неудач это была не самой страшной, даже удивительно, что разбитое пространственное кольцо не выплюнуло крылья мне в тело, чтобы еще насквозь меня пробить, а потом взорваться. Всё в этом мире должно когда-нибудь взорваться.
Но неприятности, они на то и неприятности что не приходят одни. Судя по всему, здесь уже вечер, и у меня появилось устойчивое чувство, что делать в такое время внизу совершенно нечего, нужно спрятаться где-нибудь повыше.
Ближайшее дерево подходило лучше остальных, да до других я особо и не вглядывался. Ствол был не гладким, а бугристым, покрытым наростами и складками коры, в которые можно было ставить ногу. Первая развилка начиналась метрах в семи, и оттуда уходила толстая горизонтальная ветвь, широкая настолько, что на ней можно было лечь.
Подъём занял столько времени, что, когда я добрался до развилки, внизу уже ничего не было видно. Левой рукой я цеплялся кое-как, стараясь не сильно напрягать, и скорее прижимался к стволу, чем хватался ей, а правая делала всю работу. Бабай, был весьма экстремально переброшен на шею и к моменту, когда я перевалил через край развилки и упал на широкую ветвь, пальцы правой сводило так, что я минуту лежал, не шевелясь, уставившись в зелёную массу над головой.
Кажется, я чертовски устал и вымотался.
Ветвь оказалась ещё шире, чем казалось снизу. Метра полтора в поперечнике, почти плоская сверху, покрытая мхом и мелкими растениями-паразитами, которые цеплялись за кору. Их было тут множество, самых разнообразных видов, даже с листьями размером с рост человека, слегка вогнутыми. Я оторвал три штуки, каждый раз проверяя их этерным щупом на предмет ядовитого или живого, вроде чисто. Обычные листья, если слово обычные применимо к растительности, в которой один лист мог накрыть взрослого человека.
  
Бабая я выложил на мох, подстелив под него один лист. Он тут же свернулся клубком, подтянув лапы к животу, и через связь пришло усталое сон-сон-больно-сон. Рану я ещё раз осмотрел на ощупь, кровь остановилась, края стянулись, каменная шкура байшоу делала своё дело, и оставалось только ждать.