Мастер Рун. Книга 11 (СИ)

— Чего?
— Мертвые тут все, живых то нету, и ты помер, призвал тебя Белый Дух, вот и топорщищся теперь рядом с ним, а чего хвалебная работёнка, толмачом да при духе быть.
— Понятно. — что ничего не понятно, я говорить не стал. — А местные?
— А корневики, так они тут с самого начала с тех пор, как Слеза упала. Потомки тех, кто выжил, да-да-да. И они нашли способ. Горький Корень, — он произнёс это с особым ударением, как название, которое заслуживает уважения. — Лиана, которая растёт на старых стенах, на руинах, там, где этер самый густой. Корневики едят её с молоком матери, можно сказать. И она делает вот что, — он постучал себя по груди, — каналы не расширяет, нет-нет-нет. Наоборот, делает такими, что этер через них почти не проходит.
  
Я вспомнил лианы, которые жрал Бабай, лианы с вросшими рунами укрепления. Горький Корень, скорее всего это одно и тоже.
— Подожди, — сказал я медленно. — Если каналы сжаты и этер не проходит, то как они культивируют? Как они становятся сильнее?
— А они не культивируют, Корвин-толмач. Не так, как снаружи. Они не качают этер через каналы, они качают тело, да-да-да. Мышцы, кости, кожу — всё это они тренируют до предела, а Горький Корень помогает им в этом. Корневик на третьем шаге закалки бьёт как практик пятого шага снаружи, потому что его тело другое, да-да-да. Оно выросло в этере, оно им пропитано с рождения, но не использует его как оружие, а носит в себе как… как броню, да-да-да. Они не выбрасывают этер наружу, они держат его внутри, я сам не поверил, пока не получил по морде первый раз тут, да-да-да.
Это было неожиданно. Совершенно другой подход к культивации, рождённый не из теории и традиции, а из необходимости выживания. Не расширять каналы, а сжимать их. Не пропускать этер через себя, а запирать его внутри тканей. Грубо, примитивно с точки зрения классической системы, но в условиях Ямы, где сырой этер убивал неподготовленных за дни, это было гениально. И это уже третий вид прокачки, который я видел, если вспоминать камлающих шаманов.
— А Глубинщики? — спросил я, вспомнив, что Кеш упоминал несколько групп.
— О-о-о, Глубинщики! — Кеш оживился, аж усы затряслись. — Глубинщики — это другое дело, другое совсем, да-да-да! Это те, кто лезет вниз, в руины, в Нижний Мир, туда, где старый город лежит под корнями. Там артефакты, там металл, там всякие штуки, от которых у Кеша слюнки текут, но Кеш туда не суётся, нет-нет-нет, Кеш ценит свою шкуру! Глубинщики, на тех плевать, они жёсткие ребята, живут по закону кулака, кто сильнее, тот и прав. Среди них есть практики до пятого шага, а говорят, парочка и на ступени Каналов сидит, но те вообще ни с кем не разговаривают, сидят внизу и копают, копают, копают, да-да-да, всем хочется наружу, вот они и рвутся. Ну корневикам не хочется, они местные, они привыкли, а Глубинщики нет, те как раз домой хотят, хотя сами тут родились большинством своим.
— А Шпиль? — я вспомнил каменную башню, торчащую над кронами, только она могла быть тем, что Кеш назвал Шпилем. — Ты сказал что-то про старуху на Шпиле.
Кеш мгновенно посерьёзнел, и он даже оглянулся через плечо, словно проверяя, не слушает ли кто.
— Старуха, — сказал он тихо, без единого «да-да-да». — Хозяйка Шпиля. Она другая, Корвин-толмач. Она тут дольше всех, так говорят. Сидит на Шпиле, ну, Кеш не знает, что она там делает. Никто не знает. Иногда спускается, иногда помогает, если настроение хорошее, а если плохое, то лучше и не попадаться, да-да-да.
— Ещё есть кто-нибудь?
— Осколки, — Кеш кивнул. — Пришлые, как я, как ты. Те, кого сюда затянуло через сломанные порталы за последние лет пятьдесят-сто. Несколько десятков человек, держатся вместе, пытаются найти выход. Среди них есть бойцы, алхимик один, даже рунный мастер, — он посмотрел на моё копьё с рунами на наконечнике и кивнул, — слабенький, правда, не то что… ну, Кеш видит, что ты не просто толмач, да-да-да. Кеш глаза имеет.
Я промолчал, но Кеш и не ждал ответа. Он уже завязывал свой мешок, попутно пересчитывая что-то на пальцах и бормоча себе под нос.
— Ну вот, — сказал он, закинув мешок на плечо. — Кеш рассказал, Кеш продал, Кеш доволен, да-да-да. Теперь Кеш идёт к Верхней Развилке, к Корневикам, у них заказ на ножи и мазь, а Кеш всегда доставляет вовремя, ну, почти всегда, но…
Он осёкся, посмотрел на Бабая, потом на меня, и в его глазах мелькнула мысль, которую он тут же озвучил.
— А знаешь, что, Корвин-толмач? Пойдём со мной, да-да-да! Кеш познакомит тебя с Корневиками, они хорошие люди, ну, в основном хорошие, некоторые не очень, но в целом хорошие, да-да-да! А Белого Духа они ждут, ох как ждут! Старейшина Кривой Сук, он как услышал про белого зверя, так чуть с платформы не упал, говорит, знак, знак, предки послали, надо брагу ставить, да-да-да!
— Знак чего? — спросил я настороженно.
— А Кеш откуда знает? — он пожал плечами. — Кеш торговец, а не шаман. Но Корневики верят, что белый зверь — это посланник из-за Штормовой Крышки, из Верхнего Мира, и что он приносит хорошее. Удачу там или перемены, Кеш не вникал, да-да-да. Но для тебя это значит одно, тебя не тронут. Пока Белый Дух с тобой, ты под защитой, потому что обидеть спутника посланника это ну, это плохо, очень плохо, Корневики такого не простят, да-да-да.
Я посмотрел на Бабая. Тот сидел, подняв морду, и внимательно вслушиваясь в речь торговца. Выглядел он, надо признать, весьма величественно. Если не знать, что двадцать минут назад он пытался сожрать мою последнюю порцию вяленого мяса.
— Ладно, — сказал я. — Пойдём.
Еда?
— Может и еда, — согласился я, выходя на свет вместе с торговцем. — пошли Белый Дух, приключения зовут.
— Нет-нет-нет. — отмахнулся от меня Кеш, — если тебе Корвин-толмач, приключения нужны, то ты своей дорогой иди и меня не впутывай, понял да-да-да?
— Да-да-да, — ответил я в его манере.
Каждый услышал в меру своих возможностей, и улыбнувшись я, кивнул, вот видимо и пришла пора строить с местными какую-то связь, тем более что обо мне слышали и ждали. Это было хорошо, Белым Духом нужно воспользоваться по максимуму, ха-ха.
  
Глава 8
 
И тут обнаружилась совсем неожиданная проблема, правда для Кеша, я-то сразу был в курсе, что идти так как ходит торговец у нас точно не получится. Бабай и деревья были не совместимы, с ним каждый переход по ветвям превращался в маленькое приключение с прогнозируемым падением.
Кеш заметил это, когда удрал от нас метров на двадцать и вернулся, задумчиво рассматирвая Белого Духа и почесывая голову, а затем выдал решение с такой скоростью, будто сталкивался с подобным каждый день.
— Белый Дух не древолаз, да? Ну ничего, деревья прокляты, правильно, Кеш знает путь и по низу, там длиннее, но ровнее, да-да-да!
И мы спустились на нижний ярус, то есть на саму землю и Кеш повел нас прямо через деревья, петляя между корнями, торчащими повсюду. Никакой тропы тут и в помине не было, и идти было совсем неудобно, во всяком случае Бабай ворчал, что рядом есть более хороший маршрут, вместо этого непонятного забега по прямой.
— Далеко идти? — спросил я, делая вид, что ничего не знаю про деревню.
— Да час ходу, может меньше, да-да-да. Верхняя Развилка, самое ближайшее поселение к твоей берлоге, потому Кеш и удивился, что ты к ним сам сразу не пришел. Обычно такие чужаки как мы первым делом ищут людей, а ты нет, сидел в своей дыре да охотился, да-да-да. Корневики решили, что Белый Дух пока не хочет, чтобы его беспокоили, вот и не лезли. Уважение, да-да-да!
  
— А если бы я пришел сам? Как бы они отреагировали? Ведь я чужак, обычно чужаков не любят.
— О, толмач! Как мало ты еще знаешь о жизни Ямы! Ну кто тебя тут обидит? Тут у людей и так проблем хватает по жизни, да-да-да. Тебя бы встретили, накормили, расспросили, и, может быть, разрешили бы остаться, чтобы с караваном переправить куда хочешь, тут от старейшины зависит, и от того в каком он настроении. Так-то тут не воюют и не убивают людей, да-да-да, нас слишком мало. Говорят лет сто назад война была, половина местных поубивалось, а толку? Отсюда им не выбраться, так они и решили, что ну его, драки эти, мирно живут, да-да-да.