Бригадир (СИ)
Я осмотрел знакомую комнату. Тут все осталось как раньше, только пыль лежала слоем толщиной в палец. И мамы больше не было. Доконала ее эта жизнь. И я ее доконал… А ведь у меня больше и нет никого на всем белом свете. Жестоко покарал меня господь. Я забрал жизнь у плохого человека, а за это он вырвал сердце из моей груди. Не положено людям обрывать нить, которую ткали не они. Ведь даже хоронила маму соседка Зойка, которая и не поняла сейчас, что я только что расплатился с ней за эту услугу. Она была слишком чиста сердцем, чтобы считать это услугой. Она мою маму искренне уважала. Зойка тогда по привычке, записанной в генах всех советских людей, пробежала по соседям, собрав по пятерке, и все устроила.
Я включил старенький Рекорд и бездумно слушал вздор, который несли растерянные дикторы. Им еще верили. А я уже не верил. Я знал цену их успокаивающим словам. Ну и вранью Ельцина, которого тоже показали. С похмельной рожей тот о чем-то вещал с трибуны Верховного Совета. Я щелкнул выключателем, погасив очко этого духовного мусоропровода. Мне стало противно.
За дверью раздавался глухой бубнеж Витька, который никак не мог поверить в свое счастье, и громогласные команды Зойки, которая была счастлива выгнать из дома соседа на ночь глядя и занять все его двенадцать квадратных метров. Она вселит в новую комнату своих отпрысков, и наконец-то вдоволь потрахается с собственным мужем, впервые за много лет.
Вот такой вот получился мой первый день в родном доме. Что-то слишком много событий, устал я, как собака. Я разобрал старенькую софу и расстелил белье, которое мама всегда хранила в шифоньере. Впрочем, поспать мне не удалось, потому что в дверь кто-то очень тихо, но решительно постучал. Да ладно! Неужели…
— Я зайду? Дети уже заснули, а Витька только ночью приедет. Он Борьку с вещами к матери повез.
Она сняла бигуди и надела обтягивающий пышные формы халат. И даже глаза подвела, зараза. Не дождавшись ответа, Зоя мягко уперлась мне в грудь и отодвинула вглубь комнаты. Она одним движением развязала халат, держащийся на бантике. Под ним ничего не было, а я, как завороженный, смотрел на налитое красотой и желанием тело. На меня уставился крупный бюст с набухшими сосками. Я хотел было что сказать, но она закрыла мне рот поцелуем.
— Ни слова сегодня, — прошептала она, когда наши губы на минуту разомкнулись. — Просто обними. Этого никогда не было, и это больше никогда не повторится.
Я опустился вместе с ней на софу, жадно лаская недоступные мне раньше прелести. А потом перевернул ее на спину и услышал слабый стон. Ну до чего же она хороша!
Как, оказывается, здорово быть молодым, — думал я в который раз за сегодня. И почему я не ценил этого раньше?
Глава 6
Утро напомнило о себе сосущей пустотой в брюхе. Все же несколько последних лет я жил по строгому расписанию — с утра каша из сечки или другой крупы, на обед вонючий суп с гнилой капустой, макароны с тушенкой. Вечером обычно давали картошку с какой-нибудь дешевой консервированной рыбой, что и кошке жалко скормить… Сидельцы, конечно, часто готовят сами, и это спасает ситуацию. Но наличие графика накладывает свой отпечаток. В шесть утра подъем, в семь первый прием пищи.
Надо будет мотнуться в магазин и на рынок, прикупить еды. Наш старенький холодильник Полюс стоит на кухне, но он пустой и стерильно чистый, и даже от сети отключен. Первым делом включить его — пусть наберет холода.
Я осмотрел комнату при ярком утреннем свете и поморщился. Не с моими двумя жизнями капризничать, да только существовали мы с мамой откровенно бедно. Если хуже не сказать. Комната три метра на четыре с половиной, с одним окном, рама в котором разбухла так, что едва открывалась форточка, а краска полопалась и облетала белыми неаккуратными лепестками. Шифоньер, старенькая софа на качающихся ножках и раскладное кресло, на котором я спал почти столько же, сколько себя помню. Ах да! Сервант с посудой за стеклом и книжная полка. И пыль! Очень много пыли на всем этом. Терпеть не могу пыль — тюрьма приучила к чистоплотности.
Я оглянулся по сторонам и осознал, что сейчас попрошу «помощь друга» из знаменитой игры будущего. Я понятия не имею, где в этом доме лежат тряпки и ведра. Я оделся и вышел в коридор.
— Здоров, Серый! — сосед Витька улыбнулся мне от всей души. — Борька решил к матери уехать, прикинь! Вот свезло нам с Зойкой! Надо бы обмыть это после смены.
Хороший он все-таки парень. Здоровенный, голубоглазый. Правда, не все зубы уже в наличии, да и часть волос уехала с головы. Прямо как у меня… Не бухал бы еще — цены бы не было. Ну так вся страна пьет. Вместе с президентом.
— Уехал? — восхитился я. — Ну так отлично, Витек! Пацанам комнату отдашь. А то все в одной ютитесь.
— И не говори, — подмигнул он мне, явно питая серьезные планы на грядущую ночь. — Ну ладно, бывай, у меня смена скоро начинается. Побежал!
— Сереж! — услышал я голос Зойки с кухни. — Иди поешь! И холодильник твой я включила. Он чистый, не бойся. Как тетя Маша померла, я помыла его. Ты не волнуйся!
— Картошечка! — мой рот непроизвольно наполнился тягучей слюной.
— Зой, в последний раз! — я прижал руку к сердцу. — Не буду тебя объедать. Все куплю сегодня же.
— Объедать? — криво усмехнулась Зойка. Невесело так усмехнулась. — Уж чего-чего, а картошки у нас хватает. Витька из деревни привез два мешка. А вот больше ни хрена нет. Картошка только да огурцы соленые. Ну и бульонку еще на суп беру. В магазинах хоть шаром покати. У тебя талоны на продукты есть?
— Да откуда? — удивился я, уписывая картошку за обе щеки. — Когда бы я их получить успел?
— Беда прямо, — погрустнела Зойка и снова села напротив, по-бабьи подперев щеку. — Цены какие-то безумные стали. Потому и Витька пьет. Он же мужик, а приносит копейки по нынешнему времени. И у многих сейчас так…
— Благодарю, было очень вкусно, — вежливо сказал я и понес тарелку к умывальнику. Поддерживать разговор на эту тему я не хотел. Да и становиться жилеткой тоже. Не мое это.
— Зой! — повернулся я. — А где мама лежит?
— На Краснополянском, — и она махнула рукой куда-то вдаль. — Погоди! Я же записала все… Участок, место… Там пока просто колышек стоит с табличкой… Да вот же она!
Зойка достала из недр кухонного шкафа какую-то бумажку и подала мне. Восьмой участок, место сто десять. Я поблагодарил ее в очередной раз и пошел к себе. Действительно, она оказалась права. Между нами ничего не было, и никогда больше не будет. Как будто не эту женщину я терзал полночи со всем своим нерастраченным пылом. Как будто не она пришла ко мне в одном халатике, а потом искусала всего, чтобы криком не разбудить сыновей. По ней и не скажешь, что у нас вообще было что-то. Ведет себя так, что и мысли не возникнет повторить. Да наверное, и к лучшему оно…
— А где тряпку с ведром взять? — вспомнил вдруг я. — Прибраться хотел.
— Под ванной, — ответила Зойка. — Синее эмалированное ваше. Ты, Сереж, на работу ко мне сегодня зайди, я тебе перевязку сделаю. Ой! Мальчишек же будить! В сад вести нужно!
И она сорвалась в свои хоромы, чтобы растолкать пацанов, которые спали всем на зависть. Пушкой не разбудишь. А я пошел прибираться. В носу свербило просто отчаянно. Сначала прибраться, а потом зарядка. Я же спортсмен, хоть и бывший. КМС по боксу выполнил когда-то. Надо еще в зал зайти. Вдруг своих пацанов увижу…
* * *Краснополянское кладбище было на другом конце города, за парком. Я надел новый пуховик, натянул вязаную шапку и пошел… нет, не на остановку автобуса. А в подвал дома. Здесь у каждой квартиры были небольшие кладовочки на решетке. Лазая тут пацаном, я еще в школьные годы сделал себе в потолке коридора небольшой тайничок. Если встать на выпирающий из стены кирпич и потянуть доску на себя, открывается небольшая ниша. Туда-то свой ТТ, аккуратно завернутый в платок, я и запихнул.
И сразу, быстрым шагом, подгоняемый кусачим морозцем, я пошел по Ленина в сторону кладбища. Идти туда полчаса, не больше, а двигаться молодому организму очень даже полезно. Я вздрогнул. Молодому! С ума сойти! До сих пор ведь не верю.