Брак для одного (ЛП)

Пока я раздумывал, встать и уйти или остаться, Роуз появилась из ванной, ее лицо раскраснелось, губы покраснели и распухли, волосы были в беспорядке.
Она выглядела идеально.
Она медленно проделала обратный путь и остановилась передо мной, когда ее колени почти касались моих.
Я не хотел извиняться за то, что набросился на нее, как зверь, но я совсем забыл, что она больна.
— Прости, — пробормотала она, ее голос был охрипшим. Ее указательный палец коснулся носа. — Это снова началось, и мне пришлось…
Я вздохнул с облегчением и кивнул. Я сглотнул комок в горле и уже собирался встать, чтобы уйти, но Роуз положила обе руки мне на плечи и забралась ко мне на колени, но не села, а поставила одну из своих ног между моими, стоя на коленях. Мои руки оказались на ее бедрах, и я держал ее неподвижно.
— Что ты делаешь? — спросил я резким шепотом, глядя в ее манящие глаза.
Она улыбнулась мне.
— Я получаю остаток моего жалостливого поцелуя, — прошептала она в ответ низким и ровным голосом, гораздо более ровным, чем мой, к моему удивлению. — Я еще не закончила с тобой.
Ее руки пригладили мои волосы, когда ее глаза закрылись сами собой и голова опустилась. Я встретил ее на полпути и захватил ее рот в глубоком и обжигающем поцелуе, даря ей нуждающиеся круги моего языка, пока ее пальцы прочесывали мои волосы, и она обхватила мою шею, чтобы прижать меня к себе. Я целовал ее так долго, пытаясь быть более мягким и внимательным, чем я чувствовал, но она обезоружила меня. Ее вкус, ее маленькие стоны, ее руки, сжимающие мою шею, ее тело, беспокойно двигающееся против моего — все в ней обезоруживало меня.
Когда она сдвинула губы вправо и попыталась перевести дух, я наблюдал за всеми эмоциями, играющими на ее лице. Понимая, что не могу остановиться, я обнял ее за талию и подтянул к себе, чтобы она села. Ее глаза открылись и нашли мои. Передвинув ногу на ногу, она бесшумно последовала моему примеру и села прямо на мой член. Мои глаза закрылись, и стон вырвался из моих губ. Когда я оглянулся на нее, она прикусила губу и пристально смотрела на меня. Я обхватил ее руками, позволяя одной из моих рук медленно скользить вверх по ее спине, чтобы обхватить ее шею, и погрузился в поцелуй. Я поцеловал ее один раз, потом отстранился, потом снова, и снова, и снова. Это было безумие — то, как ее губы подходили к моим.
Другой рукой я обхватил ее талию. Она наклонила голову и просунула язык в мой рот. Я едва мог соображать, но встретил ее исследующий язык своим и наклонился вперед, заставляя ее выгибаться, проникая глубже, пытаясь взять все больше и больше.
Боль и удовольствие, пронзившие меня, когда я почувствовал ее тепло, скользящее по моему члену через тонкие пижамные штаны, только утроились от того, как она целовала меня, такая неуправляемая и голодная.
Мы притягивались и отталкивались, словно изголодались друг по другу. Я схватил ее за бедра и попытался как-то притянуть ее еще ближе. Когда она покачивалась на мне, ко мне начал возвращаться здравый смысл. Мои руки все еще крепко обхватывали ее, она сумела отстраниться и в одно мгновение сняла с себя рубашку. Ее глаза остекленели, а дыхание было неглубоким, она снова наклонилась ко мне, но когда мой взгляд упал на ее грудь, заключенную в бледно-голубой лифчик, я откинулся назад и мягко опустил ее на спину.
— Джек? — удивленно спросила она.
Я убедился, что не смотрю на нее, потому что если бы я взглянул еще раз, то забыл бы о себе, забыл бы о том, что она больна, забыл бы обо всем. Я достал ее футболку и протянул ей обратно. Она прижала ее к груди, прикрывая себя.
— Доктор сказал, что никакого секса. У тебя не может быть слишком сильного давления в голове. — Я услышал свой собственный голос, хриплый и грубый. Я осмелился встретиться с ее глазами. Они все еще были ошеломлены, но она возвращалась в себя. Она облизала губы, и у меня свело живот, потому что на них был не мой собственный язык.
— Но Джек, я…
— У тебя операция через несколько часов, Роуз. Я разбужу тебя, когда придет время уходить.
 
Она протрезвела и быстро надела рубашку, забравшись под одеяло.
— Тебе не нужно этого делать. Я разбужу тебя, когда придет время.
— Роуз…
— Спокойной ночи, Джек. Спасибо за поцелуй.
Я стиснул зубы и отступил. Прежде чем я успел закрыть дверь, она уже выключила прикроватную лампу, и я едва мог различить ее форму на кровати. Дверь с щелчком закрылась, и я отпустил ручку, оставив что-то очень важное для меня позади.
  
ГЛАВА 19
 
РОУЗ
 
На следующее утро я проснулась сама, как и обещала, и встретила Джека внизу. Возможно, из-за нервов, связанных с операцией, или из-за того, что произошло накануне вечером, никто из нас не сказал друг другу ни слова.
Когда Стив, портье, пожелал мне удачи и сказал, что не может дождаться, когда снова увидит меня с хорошими новостями, мне было стыдно признаться, что у меня на глаза навернулись слезы, и я смогла лишь слабо улыбнуться и кивнуть ему. Он понял, что я не пыталась быть грубой, я видела это по его улыбке. Поездка на машине была такой же спокойной. Когда Рэймонд остановил машину перед больницей, Джек вышел и открыл для меня дверь. Я последовала за ним, но прежде чем я успела выйти, голос Рэймонда остановил меня, когда я одной ногой стояла в машине, а другой — на тротуаре.
Он перекинул руку через пассажирское сиденье и повернул свое тело так, чтобы встретиться с моими глазами.
— С вами все будет хорошо, — заверил он меня, его голос был мягким и тихим. Это был второй раз, когда я прослезилась в то утро. Все остальное было просто автоматическим. Я проснулась, быстро приняла душ, оделась, взяла свою больничную сумку и вышла из квартиры Джека. Было такое ощущение, что я просто отправилась в путешествие туда, куда мне совсем не хотелось.
— Ладно, — ответила я.
Рэймонд вскинул брови.
— Вы можете и лучше.
— Я, наверное, буду в порядке.
— Не наверное, а абсолютно точно. Я подойду, когда вы выйдете из операционной, чтобы поздороваться, хорошо?
Я не была уверена, хочу ли я, чтобы кто-то видел меня после операции, но я не стала этого говорить.
— С удовольствием. Спасибо, Рэй.
— До скорой встречи.
— Хорошо. До скорой.
Я вышла из машины и, держа Джека под руку, вошла в больницу. Я бросила на него быстрый взгляд, но его лицо было таким же каменным, как и в первый день нашего знакомства. Я не знала, что ему сказать. Ладно, это было неправдой — на самом деле я знала, что ему сказать, но сейчас было не время для этого. После того, как мы зарегистрировались и нам подтвердили время операции, медсестра отвела нас в больничную палату, очевидно, не ту, в которой я буду жить, а в другую.
Джек остался сидеть в углу, засунув руки в карманы. Теперь я знала, что это значит: он нервничал из-за чего-то, был несчастен.
Медсестра дала мне больничный халат и задала кучу вопросов: мое имя, возраст, вес, на что у меня аллергия — все, что они уже знали, но перепроверка никогда никому не вредила. У меня была аллергия на пенициллин. Это была единственная вещь, которую я помнила, продолжая говорить. Она надела на меня идентификационную ленту, рассказала, что будет дальше, и оставила меня с Джеком, чтобы я могла переодеться в халат.
Я была похожа на робота. Я зашла в маленькую ванную, сняла с себя всю одежду, кроме нижнего белья, и надела халат. Сердце колотилось в груди, я вышла из ванной и встретилась с жестким взглядом Джека.
Раскинув руки, я постаралась выглядеть бодро, когда спросила:
— Как я выгляжу?
Он не ответил, просто смотрел в мои глаза.
Я сделала шаг к нему, потому что сейчас было самое время сказать ему то, что я хотела сказать. Та же самая медсестра, которая была здесь всего несколько минут назад, просунула голову в дверной проем, и мы с Джеком перевели взгляд на нее.
— Она одета? О, хорошо, вы готовы. Я пришлю кого-нибудь, чтобы усадить вас в кресло-каталку.