Парк Юрского периода: миллионы лет спустя
Вперед! — твердил ему внутренний голос. Вперед! Соберись, промчись по этому зданию, сооружению, лабиринту, бегом, выбиваясь из сил, проскочи по парку, испуганно озираясь, задыхаясь от переполняющей твой мозг тревоги, и вздохни с облегчением, когда вертолет вновь взмоет в воздух, унося вас от этого острова, сумасшедшего доктора Морро [5]. Грант слышал свои отчетливо-призрачные шаги, и они, действительно, вызывали у него, если не испуг, то чувство собственной ничтожности, незащищенности. Здесь, в парке. Здание ли было тому виной, или впечатление, оставшееся от сцены кормления рептилий, или и то и другое, трудно сказать. Но одно Грант понимал совершенно определенно: чем дольше он тут находится, тем меньше ему нравится это место. И даже более: тем сильнее он начинает ненавидеть этот парк. При одной мысли, что придется провести здесь два дня, его бросало в дрожь. Но другого выхода все равно не было. Хаммонд поступил мудро, купив их с Элли уик-энд. Они не могли уехать отсюда. Осознание собственного бессилия лишь подливало масло раздражения в огонь кипящей в нем злости. Гранту уже не хотелось осматривать парк и оценивать рептилий, не хотелось фальшиво восхищаться, — и вдвойне не хотелось восхищаться искренне, — ибо он ощущал опасность, исходящую от творения Хаммонда. Была в парке неестественность, искусственная заданность, которая не может сохраняться вечно, когда речь идет о живых существах. Контроль над природой — заблуждение, и бородач пребывает именно в таком заблуждении, розовом, слюнявом, а потому вдвойне опасном.
Они прошли через бескрайний, как поле для гольфа, холл и вошли в ресторан, две стены которого, задрапированные брезентовыми портьерами, выходили на открытую веранду, а третья сверкала металлическими дверями, ведущими в кухню. На удачно подсвеченных занавесах пестрели нарисованные динозавры, пальмы, извергающиеся вулканы, диковинные птицы и яркое тропическое солнце.
Столики ресторана, заботливо покрытые накрахмаленными белоснежными скатертями, ломились под блестящими, начищенными до блеска подносами и блюдами со всевозможными сладостями и запотевшими бутылочками с различными напитками.
«А может быть, у меня клаустрофобия?» — подумал Грант, отодвигая стул и рассеянно созерцая ярко-красных, парящих, диковинно усатых громадных омаров, плавающих в кипящем масле, фаршированные мясом и специями яйца, телячье филе, еще что-то незнакомое, но одуряюще приятно пахнущее. Несмотря на аппетитные запахи, а может быть, как раз благодаря им, он понял, что ему совершенно не хочется есть. «А что? Этакая клаустрофобия местного масштаба на почве динозавров, Тираннозавров, Рапторов и бетонных склепов — признака очумевшей цивилизации».
Он автоматически, совершенно не чувствуя вкуса, принялся жевать фаршированное яйцо.
— Некоторые из наших экспонатов, — говорил тем временем Хаммонд, выедая белое сочное мясо омара, — уже готовы к осмотру, но парк откроется вместе с основным маршрутом, по которому вам и предстоит сегодня проехать. Еще нужно будет ввести кое-какие усовершенствования и некоторые, чисто оформительские, мелочи, но, можно не сомневаться зрелище получится просто фантастическое.
— Да-да, — поддержал бородача Эль Спайзер, — цены на билеты можно назначать любые. Две тысячи, пять, десять тысяч в день! Это никого не будет волновать. Потом, сопутствующие товары. Сувениры, наклейки, буклеты, прочая дребедень.
— Нет, — возразил Хаммонд. — Этот парк предназначен не только для богачей. Нет. Каждый имеет право увидеть это своими глазами! Насладиться парком!
— Ммм, разумеется! — адвокат отпил «кока-колы». — У нас будут льготные дни, скидки для детей и прочее, в том же духе.
Хаммонд утвердительно закивал.
— Господи, поверить не могу, что вы говорите обо всем этом всерьез, — вдруг громко сказал Малколм. — Неужели не понятно? Природа не станет мириться с тем, что ее вот так продают.
— Спасибо, доктор Малколм, — язвительно заметил Спайзер, — но, я думаю, все пойдет как по маслу, если вы и я не будем вмешиваться в дела мистера Хаммонда!
— Да, — буркнул тот, — или, что более вероятно, гораздо хуже!
— Вы слишком высокого мнения о своей персоне! Делаете глобальные выводы, еще даже не увидев парка.
— Постойте, — улыбнулся Хаммонд. — Не нужно спорить. Право же, нет никакого повода…
— Послушайте, Джон, — резко перебил его зоолог, — когда вы занимаетесь такими вот экспериментами в области генетики, вы напоминаете ребенка, который нашел пистолет своего отца!
— Доктор Малколм, это едва ли подходящее сравнение. Мне кажется, что вы слишком далеко зашли. По-моему, нет смысла продолжать эту беседу.
— Тем не менее, я продолжу, — зоолог отодвинул тарелку и навалился на стол локтями, уставившись Хаммонду в глаза. — Какой научный подход вы использовали в своем эксперименте?
— Мы прочитали и проанализировали работы крупных ученых в области генетики и сделали следующий шаг.
— Я так и думал! Я так и думал!!! У вас, Джон, нет своего собственного знания! Вы не чувствуете никакой ответственности за то, что делаете! Ваша работа базируется на знаниях гениев, но сами вы просто лезете по их плечам и головам! Карабкаетесь так быстро, как можете! И еще не поняв, что вы получили, рассовываете это по пластиковым мешкам и продаете, продаете, продаете! Слушайте, Джон, что вы делаете? А?
— Мне кажется, — медленно проговорил Хаммонд, — что вы несправедливы к нам. Наши ученые проделали такое, чего до них не смог проделать никто!
— Да, да, — отмахнулся Малколм. — Конечно. Они проделали, вывели, добились! Но понимают ли эти ваши ребята, чем может закончиться подобный эксперимент?
— Ладно, — Хаммонд прищурился. — А кондоры?
— Причем здесь кондоры?
— Очень просто! Кондоры на грани вымирания! Если бы я создал стаю кондоров на этом острове, вы бы не имели возражений?
Малколм вздохнул, покачал головой, снова вздохнул и ответил:
— Поймите, Джон, ваши динозавры — это не какие-то виды, пострадавшие от создания радарных станций или строительства гидросооружений. Они свою роль отыграли, и природа распорядилась так, чтобы эти виды рептилий исчезли. Вымерли!
— Это вы поймите! Такое отношение со стороны ученого… Как можно так говорить? Особенно, в свете нашего открытия?!
— Это не открытие, это — насилие! Опасное, могущее иметь болезненные последствия! То, что вы называете открытием, я называю насилием над миром природы!
— Я и раньше слышал, что вы — максималист, Ян, — с преувеличенным спокойствием заявил Хаммонд. — И, признаюсь, сегодня получил полное подтверждение этому мнению. Почему вы утверждаете свое и не желаете даже прислушаться к доводам собеседника?
— Потому, что прав, — быстро ответил Малколм.
— А вот я в этом не уверен, — улыбнулся бородач, не обращая внимания на резкий тон зоолога. — Вы думаете, что вам все известно об исчезнувшей экосистеме, в частности о вымерших динозаврах. Но ведь это вы только думаете. Субъективное мнение, не более. Однако вы, Ян, как любой максималист, — смотрите на любую проблему однобоко, плоско, шаблонно. Вы не допускаете, что ваше мнение может быть ошибочным, что динозавры, возможно, жили вовсе не так, как вам кажется!
— Хорошо. Допустим, мы ничего не знаем об этих тварях. Но с чего же тогда вы взяли, что сумеете удержать их под контролем? Джон, вы противоречите сами себе! У вас тут есть растения, которые ядовиты…
— Вы зоолог, доктор Малколм, — вступил в разговор Эль Спайзер, — зоолог, а не ботаник. И приглашены сюда в качестве зоолога! Ваше мнение относительно местной флоры вообще не может быть принято во внимание!
— А вы — ученый? — зло спросил Малколм адвоката.
— Я — адвокат!
— Тогда какого черта вы лезете в разговор, в котором ничего не понимаете? — зоолог вновь обернулся к Хаммонду. — Здесь есть ядовитые растения, — констатировал он. — Элли имеет отношение к ботанике и может подтвердить мою правоту.