Полное собрание рассказов

— Папин обед остынет, — сказала она и двинулась прочь.
— Рыжая!
Она остановилась и коснулась волос, по-прежнему спиной к нему.
Как Рыжий жалел, что не видит ее лица.
— Скажи Эдди, что я хочу поговорить с ним, ладно? Скажи, что мы встретимся в закусочной, когда я закончу смену — минут в десять шестого.
— Хорошо, — проговорила Нэнси. Голос ее был чистым и спокойным.
— Честное слово?
— Честное слово, — сказала она и пошла прочь.
— Рыжая!
Рука девочки потянулась к волосам, но она не сбавила шаг.
Рыжий наблюдал за ней в подзорную трубу, но она знала, что он смотрит, и старалась идти так, чтобы не поворачиваться к нему лицом. А как только Нэнси вошла в устричную лачугу, на окне, выходящем на мост, задернули занавеску.
Оставшуюся часть дня в лачуге не было никакого движения, словно там никто и не жил. Только раз, перед закатом, на пороге показался Эдди. Он даже не взглянул на мост и тоже старался не показывать лицо.
Скрип вертящегося табурета вернул Рыжего к действительности. Он моргнул на заходящее солнце и увидел силуэт Эдди Скаддера. Тот шел по мосту — большеголовый, кривоногий, с маленьким бумажным пакетом в руке.
Рыжий повернулся спиной к двери, сунул руку в карман куртки, извлек оттуда пачку писем, положил на стойку перед собой и прижал письма пальцами, как картежник.
— А вот и наш герой, — проговорил он.
Никто не сказал ни слова.
Эдди вошел в закусочную без колебаний, коротко поприветствовал присутствующих — Рыжего в последнюю очередь.
— Привет, Рыжий. Нэнси сказала, ты хотел меня видеть.
— Это точно, — кивнул Рыжий. — Здесь никто и не догадывается зачем.
— Нэнси тоже не сразу сообразила. — В голосе Эдди не было и намека на возмущение.
— Но в конце концов просекла?
— Просекла, насколько это возможно для восьмилетней девочки, — сказал Эдди.
Он сел на табурет рядом с Рыжим и пристроил пакет на стойку около писем. Почерк на конвертах не оставил Эдди равнодушным, и ему стоило усилий скрыть удивление от Рыжего.
— Слим, налей мне, пожалуйста, кофе, — сказал он.
— Может, стоит поговорить один на один? — предложил Рыжий.
Невозмутимость Эдди несколько обескуражила его. Он помнил его как обычную деревенщину.
— Какая разница, — ответил Эдди. — Бог все равно все видит.
Неожиданного участия в происходящем Бога Рыжий тоже никак не ожидал. В мечтах на больничной койке все нити были в руках у него — нити, накрепко привязанные к праву человека любить плоть от плоти и кровь от крови его. В мечтах Рыжий был главным, и теперь почувствовал, что необходимо подчеркнуть важность своей миссии.
— Во-первых, — со значением проговорил он, — мне плевать, как к этому относится закон. Мое дело выше этого.
— Хорошо, — сказал Эдди. — Тогда нам нужно договориться. Я надеялся, что у нас получится.
— Значит, мы толкуем об одном и том же, — кивнул Рыжий. — Раз так, тогда я скажу прямо: я отец этого ребенка, не ты.
Эдди помешивал кофе — рука его не дрожала.
— Мы толкуем об одном и том же, — сказал он.
Слим и трое других в отчаянии уставились в окна.
Эдди все мешал и мешал ложечкой кофе.
— Продолжай, — безмятежно произнес он.
Рыжий был озадачен — все происходило куда быстрее, чем он себе представлял, и в то же время явно никуда не вело. Он сказал самые главные слова, ради которых все и затевалось, и ничего не изменилось — и, кажется, не собиралось меняться.
— Здесь все с тобой заодно, делают вид, будто ребенок твой, — раздраженно проговорил он.
— Они добрые соседи, — сказал Эдди.
Мозг Рыжего превратился в клубок вариантов, которые он еще не использовал, вариантов, которые теперь тоже никуда не вели.
— Я хотел бы провести анализы крови, чтобы точно установить, кто отец, — сказал он. — Ты не против?
— Неужели непременно нужно пускать кровь, чтобы мы поверили друг другу? — проговорил Эдди. — Я ведь сказал, что согласен с тобой. Ты ее отец. Все это знают. Как они могут не знать?
— Она сказала тебе, что я потерял ногу? — нервно спросил Рыжий.
 
— Да. Это впечатлило ее больше всего. Такие вещи очень впечатляют восьмилетних.
Рыжий посмотрел на свое отражение в блестящем кофейнике и увидел, что глаза его сделались влажными, а лицо залилось краской. Отражение подтвердило, что он говорил хорошо, а остальное — пустяки.
— Эдди, эта девочка моя, и я хочу ее забрать.
— Мне очень жаль, Рыжий, — сказал Эдди, — но ты ее не заберешь. — Его рука впервые дрогнула, и ложечка звякнула о край чашки. — Лучше бы тебе уйти.
— Думаешь, это пустяки? — воскликнул Рыжий. — Думаешь, человек может вот так вот отвернуться, словно от какой-то ерунды? Отвернуться от собственного ребенка и просто забыть?
— Поскольку я не отец, — сказал Эдди, — я могу только предполагать, что ты чувствуешь.
— Это шутка?
— Не для меня, — ровным тоном произнес Эдди.
— Хочешь таким способом сказать мне, что ты ей больше отец, чем я?
— Если я не сказал этого, значит, скажу, — проговорил Эдди. Рука его затряслась так, что пришлось положить ложечку и ухватиться за край стойки.
Рыжий видел, как Эдди испуган, видел, что его спокойствие и невозмутимость были притворством. Теперь Рыжий почувствовал свою силу, почувствовал, как все становится на свои места, почувствовал близость счастья и благополучия, о которых столько мечтал. Теперь он стал главным, у него было что сказать, и было для этого время.
То, что Эдди пытался блефовать, что пытался смутить его и почти преуспел, разъярило Рыжего, а на гребень этой ярости взлетела вся его ненависть к холодному и пустому миру. Все его существо теперь жаждало раздавить маленького человечка, сидящего перед ним.
— Это ребенок Вайолет и мой, — сказал он. — Она никогда не любила тебя.
— Я надеюсь, что любила, — кротко произнес Эдди.
— Она вышла за тебя, потому что думала, я никогда не вернусь. — Рыжий схватил верхнее письмо из стопки и помахал им у Эдди перед носом. — Она сама мне об этом писала — и в этом письме тоже — очень подробно писала!
Эдди не стал брать письмо.
— Это было очень давно, Рыжий. За такое время много чего может случиться.
— Я скажу тебе, чего не случилось! Она не перестала писать. И в каждом письме умоляла меня вернуться.
— Думаю, такие вещи продолжаются какое-то время.
— Какое-то время? — Рыжий быстро перелистал письма и положил одно перед Эдди. — Взгляни на дату. Просто взгляни на дату на этом письме.
— Не хочу, — сказал Эдди и поднялся с места.
— Ты боишься! — воскликнул Рыжий.
— Верно, боюсь. — Эдди закрыл глаза. — Уезжай, Рыжий. Пожалуйста, уезжай.
— Прости, Эдди, — сказал Рыжий, — но ничто не заставит меня уехать. Рыжий вернулся домой.
— Спаси тебя Господь, — проговорил Эдди и направился к двери.
— Ты забыл свой пакет, — сказал Рыжий. Нога его постукивала по полу.
— Это тебе, — ответил Эдди. — От Нэнси. Идея была ее, не моя. Бог свидетель, я бы остановил ее, если бы знал. — Он плакал.
Эдди вышел из закусочной и отправился по мосту в сгущающейся темноте.
Слим и трое других словно обратились в камень.
— Бог ты мой! — крикнул им Рыжий. — Это же моя плоть и кровь! Самое важное, что только есть на свете! Да что может заставить меня уехать?
Никто не ответил.
Ужасная усталость вдруг навалилась на Рыжего — последствие схватки. Он впился губами в тыльную сторону ладони, словно высасывая ранку.
— Слим, — проговорил он. — Что в этом пакете?
Слим открыл пакет и заглянул внутрь.
— Волосы, Рыжий, — сказал он. — Рыжие волосы.
  
Слово чести
 
 
© Перевод. М. Клеветенко, 2020
 
Чарли Хоуз возглавлял полицейский участок в деревушке на Кейп-Код. Летом под его началом служили четверо патрульных, зимой оставался один. А сейчас зима подходила к концу, единственный патрульный слег с гриппом, да и Чарли что-то расклеился. Только убийства ему и не хватало. Кто-то до смерти забил Эстель Фалмер, разбитную официанточку из «Синего дельфина».