Полное собрание рассказов

— Вы по-прежнему верите словам Луби? — спросил доктор Митчелл.
— Я… я не знаю… — уныло протянул Уомплер.
— Судьей вам больше не бывать, — сказал доктор Митчелл. — Вы ведь это понимаете?
Уомплер кивнул.
— А человеком вы перестали быть давным-давно, — заметил доктор Митчелл. — Ладно, наденьте на него халат и маску. Пусть посмотрит, что будет дальше.
Судью Уомплера заставили облачиться в такой же наряд, как у всех остальных.
Из операционной позвонили карманному начальнику полиции и карманному мэру Илиума и велели немедленно прибыть в больницу, поскольку там происходит нечто очень важное. Звонил судья Уомплер, под строгим надзором представителей закона.
Еще до того, как явились мэр и начальник полиции, двое сотрудников полиции штата привели таксиста, который привез убитую в клуб Эда Луби. Увидев перед собой целый трибунал хирургов, таксист пришел в ужас и в смятении уставился на Харви, распростертого на операционном столе и все еще одурманенного уколом пентотала натрия.
Честь поговорить с таксистом предоставили судье Уомплеру: он мог более убедительно, чем кто бы то ни было, сообщить, что Эду Луби и капитану Луби пришел конец.
— Скажите правду, — дрожащим голосом произнес судья Уомплер.
И таксист сказал правду: он видел, как Эд Луби убил девушку.
— Наденьте халат и на него тоже, — велел доктор Митчелл.
Таксисту выдали халат и маску.
* * *
Затем пришла очередь мэра и начальника полиции, а после них — очередь Эда Луби, капитана Луби и громилы-телохранителя. Все трое вошли в операционную плечом к плечу Они и пикнуть не успели, как их разоружили и надели наручники.
— Какого черта?! Что вы себе позволяете?! — взревел Эд Луби.
— Все кончено. Вот и все, — заявил доктор Митчелл. — Мы подумали, что вам пора об этом узнать.
— Эллиоту пришел конец? — спросил Эд Луби.
— Это вам пришел конец, мистер Луби, — ответил доктор Митчелл.
Эд Луби напыжился — и мгновенно сдулся от оглушительного грохота: выстрел в ведро, наполненное ватой, был произведен из пистолета тридцать восьмого калибра, изъятого у телохранителя Луби.
Луби растерянно смотрел, как эксперт достал пулю из ведра и подошел к столу, где стояли два микроскопа.
— Погодите минутку… — просипел Эд Луби — на большее его не хватило.
— Чего у нас хватает, так это времени, — сказал доктор Митчелл. — Никто никуда не торопится — если, конечно, вы, ваш брат или ваш телохранитель не спешите на какую-нибудь другую встречу.
— Вы вообще кто такие? — злобно спросил Эд Луби.
— Через минуту вы это узнаете, — пообещал доктор Митчелл. — А пока, я думаю, вам следует знать, что все присутствующие пришли к единому мнению: вам крышка.
— Да ну? — усмехнулся Луби. — Знаете, в этом городе у меня полно друзей.
— Джентльмены, пора снять маски, — сказал доктор Митчелл.
Все сняли маски.
Эд Луби увидел, что его дело совсем плохо.
Эксперт, сидевший за микроскопом, нарушил молчание.
— Они совпадают, — сказал он. — Отметины на пулях совпадают. Обе пули были выпущены из одного пистолета.
На мгновение Харви прорвался сквозь стеклянные стены забытья. От кафельных плиток операционной отразилось эхо — Харви Эллиот хохотал во все горло.
Харви Эллиот задремал, и его отвезли в отдельную палату отсыпаться после укола пентотала натрия.
В палате его ждала Клэр.
— Миссис Эллиот, с вашим мужем все в полном порядке, — заверил юный доктор Митчелл, сопровождавший Харви. — Ему просто нужно отдохнуть. Я думаю, вам тоже отдых не помешает.
— Боюсь, что я неделю заснуть не смогу, — пожаловалась Клэр.
— Могу дать вам лекарство, если хотите, — предложил доктор Митчелл.
— Может быть, потом, — ответила Клэр. — Попозже.
— К сожалению, нам пришлось обрить вашего мужа наголо, — извинился доктор Митчелл. — На тот момент у нас не было другого выхода.
— Такая сумасшедшая ночь… то есть сумасшедший день, — вздохнула Клэр. — Что произошло?
— Нечто очень важное, — ответил доктор Митчелл. — Благодаря некоторым отважным и честным людям.
 
— Благодаря вам, вы хотите сказать. Спасибо, — поблагодарила Клэр.
— Вообще-то я имел в виду вашего мужа, — возразил доктор Митчелл. — Что касается меня, то я получил массу удовольствия. Я узнал, как стать свободным и что нужно делать, чтобы оставаться свободным.
— И что же?
— Нужно бороться за справедливость, даже если видишь человека впервые в жизни, — сказал доктор Митчелл.
Харви Эллиоту наконец удалось открыть глаза.
— Клэр… — пробормотал он.
— Милый… — ответила она.
— Я тебя люблю, — сказал Харви.
— И это чистая правда, — заверил доктор Митчелл. — На случай, если вы когда-нибудь в этом сомневались.
  
Король и королева Вселенной
 
 
© Перевод. Н. Абдуллин, 2020
 
Давайте на пару минут перенесемся в эпоху Великой депрессии, а точнее, в год тысяча девятьсот тридцать второй. Времена тогда были ужасные, но и хороших историй случалось немало.
В 1932-м Генри и Анне было по семнадцать лет от роду.
В семнадцать лет Генри и Анна любили друг друга, и любовь их была в высшей степени прекрасна. Молодые люди прекрасно знали, насколько прекрасно их отношения выглядят со стороны, и знали, насколько прекрасны они сами. В глазах родителей дети читали, как идеально они подходят друг другу и как идеально вписываются в общество, в котором родились и живут.
Генри, или Генри Дэвидсон Меррилл, был сыном президента Национального коммерческого банка; внуком покойного Джорджа Миллса Дэвидсона, бывшего мэром с 1916 по 1922 год. Также он приходился внуком доктору Росситеру Мерриллу, основателю детского крыла городской больницы…
Анна, или Анна Лоусон Гейлер, была дочерью президента частной газовой компании, внучкой покойного федерального судьи Франклина Пейса Гейлера. Также она приходилась внучкой Д. Дуайту Лоусону, архитектору, настоящему Кристоферу Рену из небольшого городка на Среднем Западе…
Репутация и состояние молодых людей были и оставались безупречными с момента их рождения. Любовь не требовала от влюбленных ничего сверх нежного внимания друг к другу, ухаживаний, добрых прогулок на яхте, теннисных партий или игры в гольф. Более глубокие аспекты любви влюбленных не касались, их разум оставался девственно чист, как у Винни Пуха.
Жизнь для них протекала столь весело и несложно, была столь естественна и безоблачна.
Но вот однажды, поздней ночью Генри Дэвидсон Меррилл и Анна Лоусон Гейлер в истинно виннипуховском расположении духа, подразумевающем, что неприятные события случаются исключительно в жизни людей неприятных, шли по городскому парку. Одетые в вечерние наряды, они возвращались с танцев в спортивном клубе к гаражу, где Генри оставил машину.
Ночь выдалась темная, к тому же в парке слабенько светило всего несколько фонарей, далеко отстоящих друг от друга.
В парке случались убийства. Какого-то мужчину зарезали за десять центов, а убийца до сих пор разгуливал на свободе. Однако жертвой был грязный бродяга — такие буквально рождаются, чтобы их прирезали меньше чем за доллар.
Свой смокинг Генри воспринимал как безопасный пропуск через парк — костюм, столь отличный от нарядов местного люда, наверняка защищает от всякого непотребства.
Генри взглянул на Анну и нашел, что она, как и положено, утомлена — его розовая пышечка в голубом тюлевом платье, в маминых жемчугах и с букетом орхидей от самого Генри.
— Спать на скамейке в парке вовсе не дурно, — громко выдала Анна. — Это даже забавно. Забавно жить бродягой.
Она взяла Генри за руку — своей уверенной, загорелой и по-дружески твердой рукой.
И не было в том, как их ладони соприкоснулись, ничего банально трепетного. Молодые люди выросли вместе, зная, что им суждено пожениться и состариться, и потому ничем — ни касанием, ни взглядом, ни словом, ни даже поцелуем — не сумели бы друг друга удивить.