Полное собрание рассказов

— Сэр, — невозмутимо сообщил ему Бойл, — ваш сын пытался незаконно проникнуть на борт президентской яхты и был задержан.
— Во времена Кулиджа по морю не носились армады разных вонючек, губящих все живое!
— Сэр! — повторил Бойл. — Коммодор Рэмфорд, вы слышали, что я вам сказал?
— Конечно, слышал! Вы сказали, что Роберт Рэмфорд, член местного яхт-клуба, был арестован за то, что прикоснулся к кораблю, принадлежащему другому члену клуба. А знаете ли вы, сухопутная крыса, что на море существует такой закон: если пловец устал, он может подплыть к любому судну, в том числе и чужому, дабы немного передохнуть? При этом береговой охране нельзя в него стрелять, а тайным агентам, или, как я их называю, «придворным стражам Кеннеди», запрещено даже пальцем к нему прикасаться?!
— Сэр, в вашего сына никто не стрелял. И уставшим его тоже не назовешь — по якорной цепи молодой человек вскарабкался, словно обезьяна. Я хочу напомнить вам, сэр, что целенаправленные действия посторонних лиц, совершаемые в непосредственной близости от места нахождения президента, должны незамедлительно пресекаться. Пресекаться любой ценой — включая насилие.
— И что, Кеннеди лично приказал арестовать злоумышленника? — поинтересовался коммодор.
— Нет, сэр. Президента на борту яхты не было.
— Выходит, вонючка стояла пустой?
— Нет, сэр. На ней находились Эдли Стивенсон, Уолтер Рейтер и один из моих людей. Они сидели в каюте, поэтому заметили Роберта, только когда тот спрыгнул на палубу.
— Стивенсон и Рейтер, говорите? Никогда больше не выпущу сына из дому без кинжала! Полагаю, он собирался открыть кингстоны, но был схвачен вашей доблестной охраной?
— Очень смешно, сэр. — В голосе Бойла начали прорезаться металлические нотки.
— А вы уверены, что это мой Роберт?
— Кто же еще носит на плавках значок с изображением Голдуотера?
— Вот как! — гневно воскликнул коммодор. — Вы не разделяете его политических взглядов?
— Значок, — ответил ему Бойл, — я упомянул только как особую примету. Политические же взгляды вашего сына службу безопасности не интересуют. И чтоб вы знали: семь лет я охранял жизнь республиканца и три года — жизнь демократа.
— И чтоб вы знали, мистер Бойл: Дуайт Дэвид Эйзенхауэр не был республиканцем.
— Даже если бы он был анархистом, я все равно бы честно ему служил. Точно так же я буду охранять следующего президента. Кроме того, я занимаюсь тем, что оберегаю людей вроде вашего сына от пагубных последствий чересчур фамильярного общения с президентом и членами его семьи. — В словах Бойла все отчетливее звучал металл. — Я заявляю серьезно и вполне официально: ваш сын не должен использовать яхту президента в качестве места для любовных свиданий.
Последняя фраза смутила и несколько обескуражила коммодора.
— Каких любовных свиданий?
— Дело в том, что Роберт встречается с девушками на борту чужих яхт. Он побывал уже практически на всех и в конце концов добрался до президентской — видимо, думал, что та пуста, но неожиданно наткнулся на Стивенсона и Рейтера.
Рэмфорд на несколько секунд замолчал.
— Мистер Бойл, — наконец сказал коммодор, — меня возмущают ваши домыслы. Если вы намерены продолжать в том же духе, я советую вам сдать оружие и приготовиться к судебному разбирательству. Мой сын Роберт никогда не встречается с девушкой, не представив ее предварительно нам с мамой.
— Сейчас и представит, — пообещал Бойл. — Молодые люди уже направляются сюда.
С коммодора слетели остатки спеси.
— Извините, не могли бы вы сообщить, как ее зовут?
— Шейла Кеннеди, — ответил Бойл, — родственница президента Соединенных Штатов. Недавно приехала из Ирландии.
В этот момент в дверях появился Роберт Тафт Рэмфорд. Он представил родителям девушку и сказал, что они собираются пожениться.
Странный ужин получился в тот день у Рэмфордов — грустный, но одновременно радостный и красивый. В нем принимали участие Роберт, Шейла, я, Рэмфорд-старший и Кларисса.
Девушка была так воспитанна, так мила и привлекательна, так образованна и умна, что я просто не мог отвести от нее глаз. Слова казались излишними — столь глубоки и искренни были чувства молодых людей. Поэтому за столом царила тишина.
 
Политику коммодор упомянул лишь однажды. Он нерешительно взглянул на Роберта и спросил:
— Э-э… а как насчет твоих… э-э… публичных выступлений?
— Пока я хочу заняться другим, — ответил сын.
Рэмфорд-старший пробурчал что-то неразборчивое.
— Что? — переспросил его Роберт.
— Я… э-э… хотел сказать: «Ну понятно».
Я посмотрел на супругу коммодора. С лица Клариссы исчезли все морщины, она похорошела и помолодела — ибо сбросила с плеч огромный груз, который несла много лет.
Но был этот ужин печален — слишком надломленным и притихшим выглядел сам коммодор.
Молодые ушли к морю, а мы с Рэмфордом и его женой переместились на веранду, взяли по бокалу мартини и стали глядеть на залив. Солнце село, поток туристов наконец иссяк, и лишь на лужайке возле дома, где лежали вповалку утомленные путники, кто-то негромко наигрывал на гитаре.
По лестнице поднялся дворецкий.
— Не пора ли включать прожектора, сэр? — поинтересовался он у коммодора. — А то господина Голдуотера совсем уже не разглядеть.
— Знаешь, Джон, — ответил Рэмфорд-старший, немного подумав, — давай на сегодня оставим его в покое.
— Слушаюсь, сэр.
— Пойми меня правильно, Джон: я все равно за него. Просто… пусть он сегодня отдохнет.
— Слушаюсь, сэр, — повторил дворецкий и ушел.
Коммодор помолчал и добавил:
— Да, пусть сенатор из Аризоны отдыхает. В конце концов, все и так прекрасно знают, кто он такой… А вот кто такой я?
Это прозвучало несколько неожиданно. На веранде было темно, и я не мог как следует разглядеть лицо коммодора. Чувствовалось, что ему нелегко, но прекрасная ночь, бренди и негромкие звуки гитары помогли наконец Рэмфорду-старшему сказать правду о самом себе.
— Ты? Ты очень славный человек, — ответила Кларисса.
— Да нет… Теперь, когда портрет Голдуотера выключен, а мой сын помолвлен с девушкой из семьи Кеннеди, я могу честно признаться: давешний экскурсовод сказал правду. Я человек, который сидит на веранде и пьет мартини.
— Ты прекрасно образован, умен, хорошо воспитан и все еще сравнительно молод, — указала Кларисса.
Коммодор опять замолчал.
— Пожалуй, — произнес он задумчиво, — мне нужно подыскать себе какую-нибудь работу.
— Ну конечно, — сказала ему жена. — Так будет гораздо лучше для нас обоих. Понимаешь, дорогой, я все равно буду любить тебя таким, какой ты есть… но вот восхищаться мужчиной, который совершенно ничего не делает, ужасно тяжело, поверь.
Внезапно полутьма озарилась светом фар: из ворот президентской виллы не спеша выехали два автомобиля и остановились возле дома Рэмфорда. Коммодор пошел на ту часть веранды, которая была обращена к улице, — выяснить, что происходит.
— Коммодор Рэмфорд, — послышался снизу хорошо знакомый мне голос — голос президента Соединенных Штатов, — позвольте поинтересоваться: что случилось с портретом Голдуотера?
— С ним ничего не случилось, господин президент, — почтительно ответил Рэмфорд.
— Почему же тогда он не освещен?
— Видите ли, сэр, сегодня я решил его не включать.
— Дело в том, — сказал Кеннеди, — что у меня в гостях зять Хрущева, и он бы очень хотел взглянуть на портрет господина сенатора.
— Слушаюсь, сэр, — ответил коммодор и протянул руку к выключателю. Улицу залил ослепительный свет.
— Благодарю вас, — сказал президент. — И если вас не затруднит… будьте любезны — не выключайте его.
— Что, сэр? — удивился коммодор.
Машины тронулись с места.
— Так мне гораздо лучше видно дорогу, — ответил Кеннеди.
  
Возвращайся к своим драгоценным жене и сыну
 
 
© Перевод. Е. Романова, 2020