Полное собрание рассказов

— Я получил роль или нет?! — рявкнул Гарри.
— Безусловно, — ответил я.
— Вот так бы сразу! — воскликнул он. — Ну, тогда я отчаливаю… До скорого, Стелла, — бросил он Хелен и вышел, бахнув дверью.
— Хелен? Мисс Шоу? — позвал я.
— Мф? — откликнулась она.
— Роль Стеллы — ваша. Вы прирожденная актриса!
— Да вы что? — не поверила она.
— Я и не подозревала, что в вас столько огня, голубушка! — сказала ей Дорис.
— Огня?.. — Хелен словно не могла сообразить, стоит она на ногах или сидит на коне.
— Прямо-таки фейерверки! Шутихи! Бенгальские свечи! — продолжала Дорис.
— Мф, — сказала Хелен. И умолкла. Вид у нее был такой, будто она собралась всю жизнь просидеть на стуле с открытым ртом.
— Стелла, — позвал я.
— А?
— Вы можете идти, я разрешаю.
Итак, мы начали репетировать: четыре раза в неделю на сцене актового зала районной школы. Гарри и Хелен задали постановке такой темп, что уже на вторую или третью репетицию мы все едва не спятили от волнения и усталости. Обычно постановщик умоляет актеров учить роли, но мне не пришлось этого делать. Гарри и Хелен так слаженно работали, что все остальные считали своим долгом и честью не отставать от них.
Мне невероятно везло — или, по крайней мере, я так думал. Актеры так пылали на сцене, что после очередной любовной сцены мне пришлось немного осадить Гарри и Хелен:
— Ребята, приберегите немного пороху для премьеры, ладно? Вы же сгорите дотла!
Я это сказал на четвертой или пятой репетиции, а рядом со мной сидела Лидия Миллер, которая играла Бланш, увядшую полубезумную сестру Стеллы. В настоящей жизни она была женой Верна Миллера, хозяина скобяной лавки и начальника Гарри.
— Лидия, — спросил ее я, — ну что, удалась нам постановка или нет?
— Удалась, еще как, — с укором ответила она, будто я совершил ужасное преступление. — Можете собой гордиться.
— В каком смысле?
Не успела Лидия ответить, как со сцены раздался вопль Гарри: не пора ли по домам? Я кивнул, и Гарри, все еще в образе Марлона Брандо, ушел, раскидывая мебель и хлопая дверями. Хелен по-прежнему сидела на диване с тем же опешившим видом, что и после проб. Ее выжали как лимон.
Я снова повернулся к Лидии.
— Знаете, до сих пор я считал, что у меня есть все поводы для гордости. Я что-то упустил?
— Вы в курсе, что эта девочка влюблена в Гарри? — задала Лидия встречный вопрос.
— По сценарию?
— По какому еще сценарию? Репетиция закончилась, а вы посмотрите на нее! — Она грустно хохотнула. — В этом спектакле заправляете отнюдь не вы.
— А кто же?
— Матушка-природа, и нынче от нее добра не жди. Бедняжка, что с ней будет, когда она увидит истинный характер Гарри? Верней, его полное отсутствие?
Я тоже обеспокоился, но предпринимать ничего не стал, поскольку не хотел лезть в чужие дела. Вскоре Лидия сама попыталась предотвратить катастрофу, но ничего не добилась.
— Знаете, милочка, — сказала она Хелен, — я ведь однажды играла Энн Ратлидж, а Гарри был Авраамом Линкольном.
Хелен захлопала в ладоши:
— Какое это, верно, было блаженство!
— В каком-то смысле да, — кивнула Лидия. — Иногда я настолько входила во вкус, что влюблялась в Гарри всей душой, как Энн в Линкольна. Мне приходилось каждую минуту возвращаться на землю и напоминать себе, что Гарри никогда не отменит рабства, что он всего лишь продавец в скобяной лавке моего мужа.
— О, что вы, он потрясающий! Я еще никогда не встречала таких мужчин!
— Однако в первую очередь вы должны помнить о том, что случится с Гарри после последнего спектакля.
— Простите? — не поняла Хелен.
— Как только занавес опустится, все замечательные качества Гарри исчезнут без следа.
— Не верю, — ответила Хелен.
— Что ж, в это действительно сложно поверить, — признала Лидия.
Тут Хелен немного разозлилась:
— А если и так, мне-то что за дело? Какая мне разница?
— Ну, н-не знаю… Просто я подумала, вам это может быть интересно…
— Ни капельки! — воскликнула Хелен.
Лидия ушла, чувствуя себя такой же никому не нужной старухой, как Бланш в пьесе. После этого разговора никто не осмеливался заговорить с Хелен о Гарри: даже когда поползли слухи, что она решила прекратить разъезды и поселиться в Северном Кроуфорде.
 
Наконец настала пора показать спектакль городу. Мы давали «Трамвай “Желание”» три вечера подряд — в четверг, пятницу и субботу, — и всякий раз зал рукоплескал. Люди верили каждому слову, произнесенному на сцене, и когда бордовый занавес наконец опустился, готовы были вслед за бедной Бланш отправиться в сумасшедший дом.
В четверг девушки из телефонной компании прислали Хелен букет красных роз. Когда Хелен и Гарри выходили кланяться, я передал ей этот букет, а она вынула из него одну розу и хотела подарить Гарри, но, когда повернулась, его нигде не было: наш Марлон Брандо бесследно исчез. На этой маленькой немой сцене — Хелен протягивает розу в никуда — занавес опустился в последний раз.
Я прошел за кулисы: Хелен так и стояла с единственной розой в руке, а букет отложила в сторону. В ее глазах блестели слезы.
— Что я сделала? Чем его обидела?
— Ничем, — ответил я. — Он всегда так делает после выступления. Как только спектакль заканчивается, Гарри быстренько скрывается из виду.
— Завтра он опять исчезнет?
— Даже грим не снимет, вот увидите.
— И в субботу? А как же наша вечеринка в клубе?
— Гарри не ходит на вечеринки, — ответил я. — В субботу занавес опустится, и больше мы его не увидим до понедельника — тогда он придет на работу в скобяную лавку.
— Как грустно…
В пятницу Хелен играла хуже, чем в субботу: казалось, что-то другое занимает ее мысли. После поклонов Гарри ушел, а она молча проводила его взглядом.
Зато в субботу Хелен играла, как никогда. Обычно бал правил Гарри, но в субботу ему пришлось потрудиться, чтобы не отставать от Хелен.
Когда занавес наконец опустился, Гарри хотел уйти — и не смог. Хелен не отпускала его руку. Все актеры, работники сцены и множество доброжелателей из зрительного зала столпились вокруг них, а Гарри все норовил вырваться.
— Э-э… ну, мне пора, — промямлил он.
— Куда? — спросила Хелен.
— Ну… домой.
— Неужели вы не пойдете со мной на вечеринку?
Гарри ужасно покраснел.
— Боюсь, вечеринки не по моей части… — От Марлона Брандо не осталось и следа, он превратился в хорошо знакомого нам Гарри: напуганного и смущенного заику.
— Что ж, ладно, — сказала Хелен. — Обещаю отпустить вас, но только сначала вы мне кое-что пообещаете.
— Что? — спросил Гарри. Мне показалось, что он готов выпрыгнуть в окно, стоит Хелен отпустить его руку.
— Пообещайте, что дождетесь, пока я принесу подарок.
— Подарок? — Гарри испугался пуще прежнего.
— Обещаете или нет? — настаивала Хелен.
Он пообещал, и только тогда она отпустила его руку. Стоя с жалким видом за кулисами, пока Хелен бегала в гримерную за подарком, Гарри принял множество поздравлений и комплиментов, но они его не радовали. Ему хотелось поскорей уйти.
Наконец Хелен вернулась. В руке у нее была маленькая голубая книжка с красной лентой вместо закладки — «Ромео и Джульетта» Шекспира. Гарри ужасно смутился. Он кое-как выдавил «спасибо» и умолк.
— Закладкой отмечена моя любимая сцена, — пояснила Хелен.
— Угу.
— Неужели вы не хотите узнать какая?
Гарри пришлось открыть книжку на заложенной странице.
Хелен подошла ближе и прочла слова Джульетты:
— Как ты сюда пробрался? Для чего? Ограда высока и неприступна. Тебе здесь неминуемая смерть, когда тебя найдут мои родные.
Хелен показала на следующие строчки:
— А вот что отвечает ей Ромео.
— Угу, — выдавил Гарри.
— Прочтите его слова, пожалуйста!
Гарри откашлялся. Ему не хотелось читать слова Ромео, но раз попросили — что поделаешь?
— Меня перенесла сюда любовь, — прочел он обычным громким голосом. И вдруг в нем произошла какая-то перемена: — Ее не останавливают стены, — прочел Гарри, выпрямившись и разом скинув лет восемь. Перед нами стоял храбрый и веселый юноша. — В нужде она решается на все! И потому — что мне твои родные?