Клянусь, я твой (СИ)

И он обнимает меня. Крепко и по-мужски, касаясь кончиками пальцев моих волос, его губы нежно касаются моего лба. Я медлю пару секунд — и позволяю себе обнять его в ответ, сцепив руки у него за спиной и уткнувшись головой в плечо посреди переполненного больничного коридора, где на нас косятся проходящие мимо врачи и пациенты… Но, сказать по правде, это такие мелочи.
  
37
 
Час назад
Ожидание. Это всегда так долго. И утомительно. Мой бедный мозг не может выдержать напряженное ожидание неизбежной бури.
— Вот ваш номерок. Второй этаж, коридор налево, тридцать второй кабинет. Надеюсь, вы понимаете, что мы приняли вас в качестве исключения из правил, но в следующий раз постарайтесь записываться заранее. Хорошего дня.
— Спасибо.
Огромный ком в горле, успевший к этому времени рассосаться, теперь снова встал в глотке, перекрывая доступ кислороду. Мои ноги подкашиваются всё больше, я чувствую дрожь в коленях.
Тридцать второй кабинет. Я помню, когда впервые сюда пришла. Мама привела меня к гинекологу после того, как утром застукала меня вместе с Кейном в одной кровати. Всё было слишком очевидным и только слепой бы не догадался, что к чему. Потом мы пришли снова, чтобы проверить, не забеременела ли я.
Здесь всё так же.
— Что тревожит? — звонкий голос врача лёгким эхом отскакивает от стен просторного кабинета с высоким потолком. Она бегло просматривает мою медицинскую карту и направление. Я внимательно смотрю на приятную молодую девушку в медицинской шапочке и маске, чей образ смутно вырисовывается в моей памяти. По-моему, это та же девушка, что и пять лет назад…
— Я… Я хочу провериться. Сегодня я делала тест на беременность, он показал положительный результат. Я хочу убедиться, не беременна ли я.
Девушка, не глядя на меня, что-то черкает в моей медицинской карте. Она долго молчит.
— Раздевайтесь, ложитесь на кушетку, — голос врача сухой и профессиональный.
Я покорно следую в дальний угол кабинета, снимаю с себя одежду и ложусь спиной в кресло, поднимаю голову и пялюсь в потолок, сгорая от мучительного ожидания.
Мне так интересно, узнала бы она меня, посмотри она мне в глаза? Подняла бы голову, прониклась бы моим положением, посочувствовала или же наоборот поддержала… Хотя, с другой стороны, меня сразу же посещает случайная мысль о том, сколько же девушек на свете думают так же, когда приходят на прием. А скольким она вот так же говорит изо дня в день? И ведь каждая, придя сюда, считает свой случай особенным…
Я испугалась. Честно. Но теперь я боюсь, что всё это окажется неправдой. Я боюсь, что тест мне соврал и беременность окажется всего лишь кратковременной сладкой иллюзией.
— Поздравляю, вы беременна.
Не иллюзия.
Я смеюсь в голос и одновременно по моим щекам начинают градом катиться слёзы. Врач накрывает меня льняной простынкой, снимает перчатки и кидает их в мусорную корзину, пристально глядя мне в лицо. Наверняка, со стороны это выглядит действительно жутковато, потому как девушка встревоженно беспокоится:
— Кимберли, с вами всё хорошо?
Мой смех стихает, я улыбаюсь, стирая ладонью крупные капли слёз, и счастливо смотрю ей в глаза:
— Да.
Эта мысль приходит мне в голову, когда я уже одеваюсь. Подтягивая лямки комбинезона, я выхожу из-за ширмы и вижу, как гинеколог сидит на своём месте, что-то чиркая в моей карте.
— Простите… Простите, но я могу поговорить с Элис Джоди? Она ещё работает здесь?
Девушка так и не поднимает головы:
— Да, но к ней нужно заранее записываться.
Я зачем-то рьяно качаю головой.
— Но я не хочу делать аборт. Мне нужно с ней всего лишь поговорить.
Девушка перестает писать и поднимает на меня настороженный взгляд.
— Я понимаю. Но к ней большая очередь, просто так вам туда не попасть.
Я смотрю ей в глаза:
— Мне очень нужно. Это недолго, обещаю.
Девушка недолго молчит. Я вижу в ее взгляде что-то среднее между сомнением и сопереживанием. Она колеблется. Наконец она вздыхает.
— Давайте так. Я вам выпишу сейчас направление, вы спуститесь вниз и зарегистрируете ваш номерок. Так вам будет проще попасть к ней. Скажите на ресепшн, что вы от меня и вам ничего платить за это не нужно.
 
— Хорошо. Спасибо.
Я дожидаюсь своего направления и, поблагодарив её, выхожу. За мной уже другие пациентки, я покидаю холл и спускаюсь на первый этаж. С номерком у меня не возникает проблем, на ресепшн всё происходит в точности, как сказала мне врач. А дальше все происходит будто в каком-то смутном тумане. Я поднимаюсь на второй этаж, осторожно стучу в дверь и, получив заветное «входите», нажимаю на ручку, с замершим дыханием наблюдая, как медленно она отворяется.
  
38
 
Черная синева ее волос, убранных в высокий хвост на затылке, не может перетянуть внимание от седовласых прожилок в прядях, морщин на ее лбу и нахмурено изогнутых бровей над приспущенными на переносице квадратными очками. Джоди сидит за рабочим столом в белом халате и маске на пол лица. Ее сморщенные руки заняты писаниной на белой бумаге, и если честно, я бы её не узнала, если бы не большое родимое пятно на левой руке. И все же время никого не щадит…
Я захожу в кабинет и тихим щелчком прикрываю дверь.
— Сейчас, мне нужно заполнить пару бланков. Подождите в коридоре пять минут, — сухо подаёт голос она, не поднимая лица.
Я улыбаюсь, почему-то больше не пугаясь этой холодной манеры ее общения.
— Здравствуйте. Вы наверное меня не помните… Я Кимберли. Кимберли Уильямс. Когда-то… А точнее, пять лет назад мне насильно сделали аборт. Это были вы.
Ее руки замерли над листом, потревоженные моим внезапным появлением. Ручка выпадает из дрогнувшей ладони, она делает глоток воздуха и бледные губы при этом сжимаются, как у рыбы на суше. Сначала она медленно поднимает лицо, тем временем круглая ручка достигает конца стола и падает на пол, только до нее уже никому нет дела. Джоди легонько охает и соединяет ладони у груди.
— Ах, Кимберли… Девочка с солнечным именем и жестоким отцом… Девочка моя, что же тебя снова привело ко мне?
Тон ее голоса мгновенно слабеет, он становится мягким и потрясенным, как податливый шелк. Я робко улыбаюсь, прикрывая живот руками.
— Я беременна.
Она снова охает, от неожиданности убрав руку от груди.
— О нет-нет, я не собираюсь делать аборт, — спешу заверить ее, увидев испуг в карих глазах. — Мне просто… Вы меня тогда так поддержали. Если бы не вы… Я бы точно с собой что-то сделала. Спасибо вам.
По правде говоря, сказано это было от чистого сердца и без всякого плохого умысла, но когда я снова смотрю в ее глаза, я вижу в них вставшие слёзы и сожаление. Женщина осуждающе покачивает головой.
— За что ж ты меня благодаришь, девочка… Я лишила тебя того, за что ты хваталась последними силами. Я сломала тебя.
— Вы не могли поступить иначе. Мой отец… Я знаю, что он угрожал вам вплоть до того, чтобы лишить работы. Ещё я знаю, что у вас был такой единственный случай. И не стоит корить себя за то, что сделано.
Ей нечего мне ответить, я же вижу. Я медленно подхожу, присаживаюсь на краешек стула и улыбаюсь, чувствуя, как слёзы наливаются на глаза, пробивая брешь в голосе.
— Я хочу сказать… Что я беременна от того самого человека, — по моим щекам градом хлынули слёзы, я задираю лицо и коротко качаю головой, едва не захлебнувшись всхлипом. — Боже, он же наверняка думает, что я окончательно спятила. Я убежала из дома ничего ему не объяснив… Он же там с ума сходит. Знаете, а он ведь любит меня. По-настоящему.
Когда я опускаю лицо и вновь смотрю на нее, я вижу заинтересованность в ее взгляде.
— А ты любишь его?
Я улыбаюсь сквозь слёзы:
— Безумно.
— Но…?
— Мне страшно.
— Чего ты боишься?
— Мой отец… — я чувствую, как мой голос дрогнул из-за вставшего в горле кома. — Он сказал, что убьет его.