Цветы дикой груши

Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.
— Все хорошо… — выдохнула она. — Просто здесь… слишком … душно.
Отец мгновенно повернулся к ней.
— Видишь? — сказал он Федору, громким шепотом. — Ей же даже говорить тяжело.
— Хватит! — Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. — Я звоню в скорую.
— Давайте померим давление, — включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.
  
Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.
Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.
— Здесь не душно, — бросил он раздраженно. — Здесь просто плохо. Что вы устроили?
Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.
— Вы врач? — сухо спросил он.
Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: — Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.
Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.
— Сделайте маленький глоток, — сказал он коротко.
Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словна вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.
— Спасибо, — вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.
— Я вызываю скорую. — Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.
— Эва… — голос Ирэн дрогнул на полуслове. — Господи, что случилось?
Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.
— Вам плохо? — спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. — О-ля-ля, вот это давление.
Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же скомандовала Жану:
— Найди в сумке таблетки. У меня тоже бывает такое, поэтому всегда ношу на всякий случай. – Она начала говорить по-французски, но тут же перешла на русский.
Ирэн взяла руку мамы Федора в свои ладони и погладила. Эва подумала, какие же они разные. Ее мама была теплой, сумбурной, хаотичной, часто шумной, но всегда живой. Всегда очень старалась соблюдать правила приличия и боялась кого-либо обидеть. Мама Федора наоборот была строгой, изысканной и отстраненной. Эва не могла представить ее за выпечкой пирога на кухне. Зато понимала, почему на ее концерты собирались полные залы. В этой женщине был какой-то скрытый магнетизм. И тайна… Эва вдруг осознала последнюю мысль и сама ей испугалась.
— Возьмите под язык таблетку… — Ирэн осторожно коснулась плеча женщины, словно спрашивая разрешения прикосновением, а не словами. — Мы справимся, не волнуйтесь. Эва, сделай зеленый чай с сахаром.
— Я не пью с сахаром, — вдруг сказала мама Федора.
— Я тоже, хотя по мне и не скажешь, да? — улыбнулась ей Ирэн, — но сейчас так будет лучше. Поверьте мне. У вас так раньше не было?
Она обернулась на отца и тот лишь отрицательно покачал головой. Кажется, он только сейчас понял, что приступ на самом деле был настоящим.
Ирэн снова погладила руку мамы Федора, и женщина вздрогнула от неожиданного тепла, но не отстранилась.
— Сделайте вдох и попробуйте медленно выдохнуть на четыре, а я буду считать.
Женщина послушно вдохнула воздух и стала медленно под счет Ирэн выдыхать.
Федор помогал Эве делать чай, хотя она вполне бы справилась и сама. Савицкий подал сахар, и ей показалось, что помощников стало слишком много. Все они не понимали что делать и старались занять себя какими-то простыми понятными действиями. Отец Федора отошел окну и вдыхал вечернюю прохладу, приглаживая растрепавшиеся седые пряди волос.
Эва взяла заваренный чай и подошла к мамам. Чашку она передала в руки Жану и тут же вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с пледом.
Она видела, как Федор переводил взгляд с ее рук, укрывающих пледом маму, на Ирэн, не отпускавшую ту ни на миг, и на Жана, державшего в руках чай, чтобы по первому зову поднести к губам пока незнакомой женщины.
— Я Наталья, – вдруг сказала мама Федора и даже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной.
Федор подошел к ним и взял Эву за руку.
— Мама, это моя Эва. И ее мама Ирэн.
Никто не улыбался, но ситуация позволяла обойтись без радушных объятий. Его мама кивнула и Эва тоже кивнула в ответ.
— Эва, это моя мама, — Федору было неловко, но он посчитал, что будет правильнее представить их официально друг другу. — Наталья Алексеевна.
Эва постаралась забрать у него руку, но Федор держал крепко и не позволил.
— А это мой отец, Кирилл Федорович, — он повысил голос и развернулся в сторону открытого окна и отца.
— Приятно познакомиться, — словно ни в чем не бывало наклонил голову мужчина.
Эва подумала, что, к счастью, ее мама и Жан вошли позже и не видели неприятной сцены. А может, все дело действительно в давлении… И напряжении…
— Давление упало, — сказала Юля, измерив его снова и показав всем на тонометре нормальные цифры.
— Так оно же и видно, — подхватила Ирэн. — Ну, вот и познакомились. Идеальных знакомств в жизни не бывает. Зато мы теперь команда, проверенная в деле.
Наталья молчала, но выглядела сейчас лучше.
— Эва с Федором тоже не очень познакомились, зато смотрите к чему все привело, — продолжила Ирэн, с нежностью.
— Мама, а давай может чай на всех сделаем? А Федор пока проводит родителей в их комнату с дороги. — вмешалась Эва.
Кирилл Федорович стоял по-прежнему в напряжении с высоко поднятой головой и, вспомнив рассказы Федора, как боялись строгого профессора, студенты, Эва поняла, что он точно не преувеличивал.
Мужчина уже был готов закрыть окно, как вдруг внизу послышалась суета и какие-то неуместно резкие слова. Он выглянул из окна, стараясь рассмотреть что там происходит, и до них донесся снизу мужской голос:
— Приветствую, Кирилл Федорович! Ну, Слава Богу, нашли!
— Какой сюрприз! Приветствую! — крикнул в ответ отец Федора и поправил волосы, подхваченные ветром. — Сейчас спущусь к вам.
Он помахал кому-то вниз и захлопнув окно, защелкнул старый механизм. Потом повернулся ко всем и снова пригладил волосы.
— Тарусовы приехали… Принесла же нелегкая!
Эва почувствовала, как Федор сильнее сжал ее ладонь.
 Глава 8. Хороший сын 
Эва закрыла за собой дверь и впервые за вечер осталась одна. Их комната была та же — высокая, светлая, с каменными стенами, хранящими тепло дня, с потолком, под которым легко дышалось, и двумя узкими витражными окнами, окрашивающими вечер в медовые и винные оттенки. Комната, в которой все было приготовлено для них и дня их любви и радости.
Она подошла к резному шкафу и приоткрыла дверцу, в которую Федору было строго-настрого запрещено заглядывать. В бежевом чемодане было надежно спрятано привезенное из Франции белоснежное платье с тончайшим кружевом. Присев на корточки, она нажала на механизм замка и в этот момент задела свежую рану от окна на пальце.
  
Капля крови выступила вызывающе ярко, как если бы рана была глубже, чем казалась. Эва смотрела, как красный цвет медленно расползается по коже, темнея по краям. Такая крошечная, почти незаметная рана и вдруг из нее столько крови. Она стерла ее салфеткой, и внезапно подумала о стекле витрины: оно тоже кажется безупречно цельным, пока на нем не останется чужой след.