Жуков. Время наступать (СИ)

— Группа не была потеряна, — ответил бывший командующий, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Она была уничтожена превосходящими силами противника.
— Мы уже это слышали, — перебил его группенфюрер. — Гудериан, Гот, теперь вы. Каждый из вас лишил Рейх значительной часть его танковой мощи. В итоге, Гудериан под домашним арестом. Гот — в плену у русских…
— Я не сдавался в плен, — сказал Гёпнер.
  
— Да, — усмехнулся Мюллер. — Вы сбежали. Оставили свои дивизии, солдат, технику. Прилетели в Берлин на самолете, как какой-нибудь… — он не договорил, покачал головой.
— Я выполнял приказ. Мне приказали перебросить группу на север, к Ленинграду.
— И вы начали переброску, не обеспечив прикрытия. Русские настигли вас на станции Полоцк. И уничтожили.
— Я не знал, что они так близко. Разведка…
— Не надо все валить на разведку, — отмахнулся шеф Гестапо. — Это ваша разведка. Вы — командующий. и отвечаете за все. И за разведку тоже.
Бывший командующий 4-й танковой группой опустил голову.
— Что со мной будет? — спросил он тихо.
— Фюрер требует суда, — ответил Мюллер. — Военного трибунала. За потерю группы, за отступление, за дезертирство.
— Я не дезертир! — Гёпнер поднял голову. — Я…
— Молчать! — рявкнул группенфюрер. — Вы сбежали, бросив вверенные вам части. Это дезертирство. По законам военного времени — расстрел.
Бывший командующий 4-й танковой группой побледнел.
— Однако, — продолжил Мюллер, — я могу замолвить за вас словечко. Если вы окажете мне одну услугу.
— Какую, группенфюрер?
— Напишете письмо Жукову, от своего имени. Расскажете о том, как вас унизили, как с вами обращаются, и о том, что вы готовы сотрудничать. В этом же письме вы изложите некие важные сведения о немецкой армии.
— Я не предатель, — сказал Гёпнер.
— Вы — человек, который хочет жить, — ответил шеф Гестапо. — Жуков вас поймет, как солдат солдата. Он может поверить, что вы переходите на его сторону.
— А на самом деле?
— На самом деле вы будете работать на нас. Передавать ему то, что скажем мы. Дезинформацию.
Бывший командующий 4-й танковой группой молчал. Потом спросил:
— Он не поверит.
— Поверит, — сказал Мюллер. — Вы — генерал-полковник, а не майор какой-нибудь. У вас есть звание, ордена, репутация. Жуков не откажется от такого источника.
— А если он захочет меня использовать?
— Пусть использует, а мы будем использовать его.
Гёпнер снова замолчал. Потом кивнул:
— Хорошо. Я все напишу.
— Правильное решение, — согласился группенфюрер. — Вас проводят в камеру, накормят, дадут выспаться. И вы в спокойной обстановке продумаете черновик письма.
Бывшего командующего 4-й танковой группой увели. Мюллер вернулся в свой кабинет. Ему тоже было о чем подумать. Гёпнер — не лучший вариант, но других пока не было. Судя по тому, что Жуков не ответил, он предпочел связаться с Канарисом.
Следовательно, операция «Путеец» должна войти в новую фазу, а для этого битый генерал-полковник вполне сгодится. Да он не то что письмо напишет, он будет есть из рук папаши Мюллера, чтобы только выжить.
Район западнее Минска. 27 августа 1941 года.
Я вышел из леса ровно в полдень. Грибник — за мной, в нескольких шагах позади, держа руку в кармане плаща. На той стороне поляны, у полуразрушенной водонапорной башни, стоял невысокий сухопарый человек в штатском плаще. Я подошел к нему, остановился.
— Здравствуйте, господин генерал, — сказал адмирал по-русски. Акцент чувствовался, но говорил он чисто. — Рад видеть вас живым и здоровым.
Я кивнул. Это был Канарис, которого я помнил по фотографиям, виденным мною еще в прошлой жизни. Разумеется, немцы могли подобрать какого-нибудь актера и загримировать его под главу Абвера, но зачем?
— Вы хотели со мною встретиться?
Адмирал кивнул.
— Я хочу предложить вам мир. Не капитуляцию Германии, а остановку военных действий. На условиях…
— Каких еще условиях? — перебил его я.
— Вы останавливаете наступление. Мы отводим войска на свои исходные позиции. Вы — на свои. В награду мы передадим вам передовые немецкие технологии.
Я усмехнулся.
— Адмирал, вы предлагаете мне поверить вам на слово? Гитлер не отведет войска. Он будет воевать до последнего солдата.
— Гитлера не будет, — тихо сказал Канарис. — Армия…
— Что — армия? — перебил его я. — Армия его поддерживает. Ваши генералы боятся его больше, чем нас. Вы сами это знаете.
Глава Абвера промолчал.
— Вы хотите мира, — продолжал я. — Хорошо. Я тоже не хочу, чтобы гибли мои бойцы, но останавливаться не буду. Немецким войскам нечего делать на советской земле.
— Что же вы предлагаете?
— От вас должны последовать не обещания, а конкретные действия, — ответил я. — Вы говорите, что Гитлер скоро уйдет. Хорошо. Действуйте. Однако, в конечном счете, это внутреннее дело Германии. Если вы действительно хотите остановить войну, так передайте мне подробную схему дислокации немецких войск под Ленинградом, здесь, в Белоруссии и на Юго-Западном направлении. Назовите имена ваших агентов в нашем тылу. Прикажите вашим диверсантам прекратить операции.
Адмирал поджал губы.
— Но это же…
— Это то, что нужно нам, — сказал я. — Не обещания мира через год, не технологии, которых у нас и так хватит, а действия, которые помогут нашим войскам сейчас.
— Я не могу…
— Можете, — перебил я. — Если хотите мира. Если нет — продолжайте войну. Я не остановлю наступление. Я пойду дальше.
Канарис молчал. Потом спросил:
— Что будет, если я соглашусь?
— Наладите канал связи с нашими органами внешней разведки и дальше посмотрим.
— А что мне дадите вы?
— Компромат на Мюллера, который, похоже, претендует на роль следующего канцлера Германии.
Адмирал посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул:
— Хорошо. Я подумаю.
Он повернулся и пошел к полю, на котором маячил силуэт самолета. Я смотрел ему вслед, покуда «Шторьх» не поднялся в воздух. Разворачиваясь над руинами водонапорной башни, тот покачал крыльями, словно прощаясь.
— Георгий Константинович, — обратился ко мне Грибник, который присоединился ко мне, едва глава Абвера отбыл. — Есть интересные новости.
— У вас? — удивился я. — Откуда?
— От человека, сопровождающего адмирала. Пока вы разговаривали с Канарисом, я потолковал с оберстом Остером, что сидел в кустах с автоматом.
Остер? Фамилия показалась мне знакомой. Кажется был такой в антифашистском движении этого периода. Если это тот самый Остер, то контакт моего начальника особого оперативного отдела с ним и впрямь может оказаться полезным.
— И что же он вам сообщил?
— Что при дальнейших контактах с его начальником, мы можем полностью на него положиться.
— Ну, это мы еще посмотрим.
Финский залив, южнее Хельсинки. 28 августа 1941 года.
Адмирал Карл Дёниц стоял на мостике тяжелого крейсера «Адмирал Шеер», вглядываясь в серую утреннюю дымку. За кормой, насколько хватало глаз, тянулись корабли — линкор «Тирпиц», тяжелые крейсера «Хиппер» и «Принц Ойген», эсминцы, миноносцы, тральщики.
Вся мощь кригсмарине, которую удалось собрать для действий на Балтике. Дёниц не любил это море. Слишком мелкое, слишком узкое, слишком опасное для больших кораблей. Однако приказ есть приказ. Фюрер требовал уничтожить Петербург с моря.
Выступив накануне перед командованием кригсмарине, Гитлер призывал стереть с лица земли эту, как он выразился, «колыбель большевизма». И он, старый морской волк, должен это сделать, хотя бы с приморской частью русского города с немецким названием.
  
— Мой адмирал, — начальник штаба, капитан-цур-зее Годт, подошел с картой. — Разведка докладывает, что русский флот вышел из Хельсинки. Курс — на юг.
Дёниц нахмурился. Он еще не забыл, что финны были верными союзниками Германии, покуда русские не разгромили их в Зимней войне и не превратили в свой сателлит. И теперь их флот на Балтике базируется не только в Кронштадте.