Жуков. Время наступать (СИ)
— Сироткин! — крикнул я, отогнув полог палатки. — Свяжись с КП аэродрома. Спроси, кто пожаловал?
Глава 9
Гауптштурмфюрер Леман сидел в своем домашнем кабинете и ждал телефонного звонка. Он был спокоен и сосредоточен, как всегда бывало, когда решение уже принято, а последствия еще не наступили.
Человек, которого он нашел, был старшим служащим в отделе транзитных перевозок. Звали его Генрих Фосс. Пятьдесят три года, член национал-социалистической рабочей партии с тридцать третьего, выслуга лет, никаких взысканий.
И — многотысячные долги, о которых Леман узнал случайно еще полгода назад. Жена чиновника тяжело болела, лечение стоило бешеных денег, а партийная касса помогала неохотно. Фосс согласился сразу. Даже не спросил, кто и зачем.
Просто назвал цену — пять тысяч марок. Половина вперед. Леман заплатил из тех средств, что держал на крайний случай. Теперь оставалось ждать и надеяться, что чиновник не подведет. Или что его не раскроют раньше времени.
Зазвонил телефон. Гауптштурмфюрер снял трубку, молча слушал, потом положил. Фосс назначил встречу на завтра. В том самом кафе, где Леман встречался с гауптшарфюрером. Возможно стоило насторожиться, но времени не было. Скорцени мог отыскать обходной путь.
Сотрудник транспортного отдела пришел ровно в семь. Невысокий, лысеющий, в потертом, но чистом костюме. Под глазами темные круги. Видно, не спал несколько ночей. Леман указал ему на стул напротив.
— Деньги принесли? — спросил тот сходу.
Гауптштурмфюрер кивнул, положил на стол конверт:
— Здесь две с половиной тысячи. Остальные — когда сделаете.
Чиновник быстро спрятал конверт во внутренний карман.
— Что нужно сделать?
— Оформить командировку в оккупированные районы, транзитом через Варшаву, в Минск.
Фосс нахмурился.
— Разве Минск наш? — спросил он. — Говорят, фронт стабилизировался, и доблестные войска Рейха не слишком-то продвигаются…
— Это не ваше дело.
Чиновник помолчал, потом кивнул, ведь это и впрямь не его собачье дело:
— Когда нужны документы? — спросил он.
— Вчера, — с усмешкой произнес Леман. — На имя Вильгельма Вебера, сорока лет, инженера-путейца, который направляется для восстановления железнодорожных путей в Минске. Все данные и фотографию я вам сейчас передам.
— Бумаги будут готовы, но предупреждаю, если что-то пойдет не так, я вас не знаю. Денег не брал, ничего не обещал.
— Договорились.
Получив еще конверт с данными, Фосс ушел, не оглядываясь. Гауптштурмфюрер остался сидеть, неспешно допивая кофе. Теперь оставалось только ждать. И молиться, если бы он умел, чтобы этот чинуша не подвел. И чтобы информация вовремя ушла в Москву.
Беспокоило, что «Вильгельм Вебер» перед переходом линии фронта, перестанет быть немцем, а вот кем он станет за линией фронта, это Вилли Леману было неизвестно. Значит, его должны взять при переходе.
* * *Младший советник отдела транспортных перевозок сидел за своим столом и перебирал бумаги. Перед ним лежала папка с документами на имя Вильгельма Вебера, инженера-путейца, командированного в Минск по линии Имперского министерства путей сообщения.
Все печати, все подписи, все разрешения были оформлены. Документы были почти подлинные, ведь этот Вильгельм Вебер существовал на самом деле. По крайней мере — пока, но это, опять же, не его дело.
— Хорошая работа, Фосс, — сказал начальник отдела, когда Фосс принес ему эти бумаги на подпись. — Аккуратно сделано. Умеете.
Младший советник покосился на него. А вдруг этот пожилой баварец, на которого едва налезает гестаповский мундир, в курсе? А если — нет, то эта слегка высокомерная, немного снисходительная улыбочка, мигом бы слетела с его лоснящей морды, узнай он правду.
Вечером чиновник снова встретился с гауптштурмфюрером в том же кафе. Передал документы, получил вторую половину денег. Леман тут же спрятал папку в портфель и вопросительно посмотрел на Фосса.
— Все чисто, — сказал тот. — Никто не придерется. Ваш человек может ехать хоть завтра.
Гауптштурмфюрер кивнул, защелкнул никелированные замки портфеля. По крайней мере, теперь есть что передать в Москву. В этих бумагах должно быть все, включая фотографии и точное описание личности.
— Спасибо, Фосс. Если все пройдет хорошо, может, еще поработаем.
— Не надо, — быстро ответил тот. — Это в первый и последний раз. Деньги я взял, чтобы вылечить жену. Больше в такие игры не играю.
Вечером радист передал в Центр сообщение, которое в Москве расшифровали следующим образом: «Скорцени, по личному заданию Мюллера готовит переброску через линию фронта своего агента. По документам — это инженер-путеец, по имени Вильгельм Вебер. Какой легендой он будет пользоваться после перехода на советскую территорию, не знаю. Суть задания неизвестна тоже, но скорее всего, Мюллера интересует крупный советский военачальник, либо его родные. Маршрут: Берлин — Варшава — Минск. Далее не знаю. Время отправления — 7 августа. Примите меры. Брайтенбах».
Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 5 августа 1941 года.
Сироткин закрутил ручку телефона, прижал трубку к уху, громко произнес:
— Аэродром. Немедленно сообщите, кто только что прибыл в ваше расположение? — Выслушал, потом повернулся ко мне, доложил: — Товарищ командующий, из Москвы. Товарищ Грибник из особого оперативного отдела. Уже выехал в расположение штаба.
Я кивнул. Новость была хорошая и тревожная одновременно. С одной стороны Грибник человек архинужный, а с другой, если начальник особого оперативного отдела Юго-Западного фронта покинул свой пост, значит, есть новости по части нашей оперативной игры с врагом.
— Спасибо, сержант! — сказал я.
Через полчаса в палатку штаба бодрым шагом вошел Грибник. Как обычно, подтянутый, в безупречно чистой гимнастерке, на этот раз с голубыми петлицами майора ВВС и в фуражке с голубым же околышем.
— Здравствуйте, Георгий Константинович! — поприветствовал он меня.
— Здравствуйте, товарищ майор! — ответил я, пожимая ему руку.
Разговаривать в присутствии сотрудников штаба мы не могли, поэтому я кивнул Маландину, дескать, продолжайте без меня и повел гостя к выходу. Мы медленно двинулись к полевой кухне, прибывшего полагалось накормить с дороги, да и мне перекусить не мешало.
— Вижу, были тут у вас дела, — проговорил Грибник. — Развалины еще дымятся.
— Были, да только что нам сделается, — отмахнулся я.
Навес и столы, за которым обедал старший начсостав, как ни странно, уцелели. Пыль стерли. И едва мы с майором государственной безопасности уселись друг против друга, кашевар тут же принес нам свежесваренные щи.
— Ешьте и рассказывайте, — сказал я гостю. — Как дела на Украине? С чем пожаловали?
Грибник взял ложку, зачернул сметаны из отдельной миски, размешал и с удовольствием попробовал. Я последовал его примеру. Несколько минут мы наворачивали щи, пока не утолили первый голод.
— На Украине все в порядке, Георгий Константинович, — наконец заговорил он. — Фрицы, конечно, давят, но после того, как вы им дали здесь прикурить, предпочитают оборону нападению. Правда, агентура их активизировалась, но ничего, справляемся. Очень надеемся, что ставка Верховного Главнокомандования и наркомвнудел все-таки наделит нас, особистов, расширенными полномочиями.
— Попробую поговорить об этом с Берией, — сказал я.
— Спасибо, Георгий Константинович, — откликнулся майор госбезопасности. — Тем более, что прорезался один наш старый знакомый…
— Какой именно? — уточнил я.
— Скорцени, — сказал Грибник. — Мы думали, что после провала операции, которую проводил под нашим контролем, Австриец пойдет на плаху, но наш старый агент в Берлине, сообщил, что Скорцени не только не казнен, но и снова в деле. Готовит агента для заброски в наш тыл. Есть подозрение, что на этот раз операция готовится против вас лично. И курирует ее ни больше, ни меньше, сам Мюллер.