Лисица в борделе (СИ)

— Надеюсь, вам понравилось мое молчание, — сказала я, застёгивая его поясной ремень, и, очень довольная собой, уставилась на плац, сложив руки на коленях, как примерная девочка.
Окончание парад, как и три дня у Бринка прошли очень приятно. Я наслаждалась любовью — а в эти дни мой клиент проявил особую пылкость, изобретательность и щедрость. Жареная курочка подавалась к столу в неограниченном количестве, как и жаренный в сухарях и взбитом яйце сыр — излюбленное лакомство лисиц. По окончании срока аренды Бринк с сожалением отвёз меня в бордель, пообещав, что как только уладит дела с залогом на недвижимость, я опять окажусь в его власти.
— Буду ждать с нетерпением, Барт, — ласково попрощалась я с ним, прежде чем Тюн раскрыл для меня свои крепкие объятия.
Первым делом я получила пару пощечин, выслушала причитания об убытках, так как три дня бордель простаивал, и клиенты уходили ни с чем, а потом Тюн, чуть на плача, поведал, что господин Мерсер снова заглядывал в гости и, не найдя любимой игрушки — брюнетки с родинкой на щечке — разнёс к чертям все жилые комнаты.
Я поднялась на второй этаж и убедилась, что Тюну было отчего взвыть — по комнатам будто пронесся ураган. Что по сравнению с этим разбитые Бринком вазы и сорванные шторы.
— И снова поддал мне, этот варвар, — мой хозяин потёр челюсть, злобно посмотрев на меня. — Я точно тебе уши подрежу, тварь. Ведь ты нарочно свела его с ума!
— Не надо экономить на охране, — пожала я плечами. — Сам приглашаешь то извращенцев, то бандитов, а я виновата. Не пускай его больше, только и всего.
Физиономия Тюна вытянулась, и даже объяснений больше не требовалось.
— Уже взял задаток, — со вздохом догадалась я.
— Он сказал, как только Бринк вернёт тебя, сообщить ему, — признался Тюн.
— Так сообщай, — ответила я равнодушно. — Только больше не показывай мне свою побитую морду. А то у меня аппетит пропадает.
Мерсер появился сразу же, и уволок меня на единственную сохранившуюся целой кровать — мою собственную.
В эту ночь мы не тратили время на разговоры и изыски — генерал драл меня, будто я была козой, а не лисой, не давая ни полчаса передышки.
Когда он ушел утром, Тюн опасливо заглянул в комнату, увидел меня, валявшуюся без сил на постели, залитой семенем и вином, и в ужасе вцепился в остатки волос на голове:
— Если сегодня появится господин Бринк, мне опять достанется ни за что!
— По-моему, Тюнчик, — сказала я, еле ворочая языком, — настало нам время расстаться. Иначе они прибьют тебя, эти благородные сумасшедшие господа.
— Ты что такое несёшь?! — завопил он и тут же заныл, коснувшись опухших от побоев скул. — Это всё ты, проклятая!.. Это из-за тебя!..
— Они всё равно не дадут тебе спокойного житья, — продолжала я, зевая через слово. — Ты разоришься, поверь. На твоем месте я бы подумала, как сорвать заключительный куш. Чтобы вытрясти из этих двоих всё до последней монетки.
Я уронила голову в подушку, но ещё боролась со сном, потому что мне было важно, что ответит хозяин. А зерно моих слов пало в благодатную почву, потому что скулить Тюнище перестал, помолчал и даже засмеялся потом.
— Слушай, а вы, лисы, не только развратники, — сказал он, чем необычайно меня порадовал. — Вы ещё и дельцы!
— А как же, — ответила я сонно, позволяя себе унестись в грёзах и снах в осенний лес, где терпко пахло прелой листвой и свежей хвоёй…
44
По моей подсказке, Тюн объявил аукцион. Даже заказал рекламные листовки, где во всей красе изображалась полуголая брюнетка с родинкой на правой щеке. Кто заплатит больше, тот получит в полное пользование шлюху Афаль — умелицу на все дырки. Увидела я и типовый договор, который мой хозяин приготовил, оставив пустое место в графе, куда полагалось вписать имя покупателя.
Договор был сроком на год, и я сразу это заметила.
— Всё-таки на год, Тюнчик? — спросила я, рискуя получить ещё пощечину.
— А ты думала, я продам тебя навсегда? — ощетинился он. — Не дождешься. Будешь работать на меня, а потом на моих детей и внуков, пока не сотрёшься. А ты — не сотрёшься, — он хохотнул над собственной шуткой.
 
— Жадный, подлый гад, — сказала я и всё-таки схлопотала оплеуху.
— Не рассуждай, — велел Тюн. — Завтра я представлю тебя клиентам. Чтобы была красивой, ароматной и все дырки — чистые до скрипа.
— Слушаюсь, хозяин, — ответила я, потирая щёку.
В одной из комнат, пострадавших от нашествия генерала, навели видимость порядка, и именно там собрались покупатели. Я стояла за ширмой, скрытая до времени от глаз мужчин, решивших разжиться красивой плотью, которая навела в городе такого переполоха.
Шпилькой провертев в полотне ширмы дырочку, я смотрела на богатых мужчин, важно занимавших места в креслах, расставленных рядами. Многих я знала — это были мои прежние клиенты, некоторые были незнакомы. Были здесь и мои дорогие друзья-недруги Мерсер и Бринк — они расселись по разным углам, не глядя друг на друга, будто и не знакомы. Притащился и господин Алтон — обладатель гигантского члена, который убеждал меня (меня — в образе блондинки, естественно), что шлюшка Афаль ему совсем не интересна.
Вот и верь после этого мужчинам. Обманщики они все.
Появился Тюн — в парадном алом камзоле, в бархатном берете, с тростью в руках. Синяки на его физиономии были тщательно замазаны, и выглядел он даже ничего себе, если не брать в расчет лысину и брюшко.
После приветственных слов и условий аукциона — цена назначается тайно, передается хозяину в конверте, никаких претензий по результатам сделки ни у кого нет — Тюн предложил показать товар лицом.
«Лицом!», — усмехнулась я про себя.
Вот чем-чем, а товар тут предстояло показывать точно другими местами.
Я выпорхнула из за ширмы — с распущенными волосами, в алом полупрозрачном платье, покорно опустив глаза, и с улыбкой на устах. Всё, как полагается истинной шлюхе.
— Вот она — моё сокровище, — гордо объявил Тюн. — Не девственница, но кому нужны эти девственницы? В них хороша только свежесть тела, но у этой свежести ещё больше, чему нераспустившегося бутона розы.
— Здесь написано, она сосёт так, что возносит на небеса, — заявил господин Алтон, потрясая рекламной листовкой. — Прошу демонстрацию, господин Вудроу.
Мужчины зароптали, а Бринк и Мерсер вскочили одновременно, и тут же свирепо уставились друг на друга.
— Я против порчи товара, — забрюзжал кто-то из незнакомых мне покупателей. — Мне совсем не нужно, чтобы моей шлюхе совал в рот член какой-то там мужчина…
— А я настаиваю, — господин Алтон и в самом деле настаивал. — Для меня это крайне важно! Не желаю покупать кота в мешке. Вернее — кошку…
«Вернее — лисичку», — подумала я, с трудом сдерживая усмешку, пока страсти в мужском лагере накалялись.
— Успокойтесь, господа! — призвал всех к миру Тюн. — Демонстрация будет, но товар останется таким же чистым, как был. Мы — цивилизованные люди, нам не нужны примитивные способы. Обойдёмся подручными средствами, — и он жестом фокусника выкатил столик на колёсиках, на котором стояли флаконы с маслом, лежали нефритовые шарики и дилдо разных размеров.
Любовные игрушки поразили воображение покупателей. Судя по взглядам, которыми они сначала жадно обшаривали предметы на столике, а потом — меня, благородные господа мысленно уже засовывали в меня всё, что только могло попасть под руку.
Бринк и Мерсер опустились в кресла. Бринк закусил губу, Мерсер помрачнел, но возражать никто не стал.
— Прошу внимания, — Тюн встал позади меня, расстегнул хитро спрятанную петельку, и моё символическое одеяние упало на пол алой волной. — Представляю вам самый ослепительный бриллиант моего борделя, — заливался Тюн певчей пташкой, — шлюха высшего класса, способная удовлетворить самого требовательного клиента. В ней всё совершенно — лицо, — он взял меня за подбородок, заставив поднять голову и посмотреть сначала направо, потом налево, чтобы покупатели получше разглядели, — фигура — как у богини. Особо можно отметить её грудь, — Тюн пустил в дело трость, коснувшись одной моей груди, потом другой, — видите, какая она высокая и абсолютно круглой формы? Совсем не обвислая, упругая, яблочки да и только! К этому прилагаются идеальной формы соски. Взгляните, какие они алые, гладкие… Представьте только, какие они сладкие на вкус, и как они поднимутся, стоит только дотронуться до них…