Другие. Возрождение

Я потянулась за градусником и спустя пару минут с печалью обнаружила, что температура только поднималась. Да ещё и спину ломило. Однозначно, восстановление крыла шло полным ходом, так что мучениям моим не будет конца в ближайшие дней пять-шесть точно. Сквозь накрывающую меня лихорадочную пелену, я дозвонилась до владельца булочной, и сказала, что разболелась окончательно. Он спокойно отпустил меня на больничный, заботливо уточнив, не требуется ли какая-то помощь, но я вежливо отказалась, отложила телефон в сторону, допила чай и, укутавшись в одеяло, уснула.
Телефон уныло жужжал где-то рядом с ухом, я нашарила его под подушкой и не без удивления обнаружила, что звонит Льё.
— Да, — прохрипела я в трубку спросонья.
— Ада, открой дверь, — от голоса Льётольва мне стало ещё жарче. Кажется, температура так и не спала.
— В смысле?
— В том смысле, что я стою у тебя под дверью и не собираюсь врываться без разрешения, хоть и могу.
— О Боже…
Я села в кровати и меня тут же зазнобило, начало трясти так, что я с трудом собрала на себя одеяло, завернувшись в него как в саван. Пока шла до двери даже зубы стучали. Дверь распахнулась, и, как в старых фильмах, на пороге обнаружился изысканный мужчина, в идеально подогнанном по фигуре костюме. Льё.
— Ада! — воскликнул он вместо приветствия, зашёл и спешно закрыл за собой дверь. — Ты больна?
— Ден не говорил тебе?
— Нет! В том то и дело. Если бы сказал, я бы приехал к тебе раньше.
— Ерунда… — я махнула на него рукой, завёрнутой в одеяло, и поплелась обратно в комнату.
— Ты где так умудрилась простыть, весна же, тепло? — Льё следовал за мной.
— Нигде. Это крыло.
— В таком состоянии ты не сможешь присутствовать на суде. Надо что-то сделать.
— Просто оставь меня в покое. Я ужасно себя чувствую и не хочу ни о чëм думать, — с превеликим удовольствием я улеглась в постель, но она оказалась слишком холодной для моего разгорячëнного тела, и озноб только усилился.
— Ну нет, раз уж пришёл, то буду тебя лечить. Ден меня убьёт, если я не сделаю ничего.
— Ден мог бы и сам прилететь, — трясущимся голосом пробормотала я.
— Не мог он! Выпустили только меня, дураков среди экзистенциалистов и Фениксов не так уж и много. Понимают, что без Дена я много чего делать не в состоянии.
Льё замолчал, затем коснулся моего лба и спешно вышел из комнаты. Я слышала, как он ставил чайник на кухне и хлопал дверцами шкафчиков. Нет, заботиться так же, как Ден, он не умеет, хоть и очень пытается. В нём гораздо больше льда, чем в его сущности. Но мне неожиданно нравилось это небезразличие. Он вернулся с ледяным чаем, помог мне сесть и заставил выпить половину кружки.
— Так. Сегодня я тебя одну не оставлю, будем воскрешать нашего Феникса.
— Каким образом?
— Секретным, — многозначительно улыбнулся Льё и неожиданно забрался на кровать.
Он помог мне устроиться, перевернул подушки холодной стороной, а сам сел рядом, облокотившись на изголовье. Из внутреннего кармана пиджака Льё достал блокнот и ручку, после чего небрежно отбросил его на пол.
— Смотри, — он расстегнул верхнюю пуговицу своей идеально выглаженной рубашки, и принялся рисовать в блокноте. — Это вариант искажения. Вот ты, — он изобразил девушку сидящую на краю кровати, — у неё есть одно большое и красивое крыло, а второе совсем крошечное, — Льё пририсовал невероятное изящное крылышко.
— И что дальше? — я заглядывала в блокнот через его руку, и чтобы шея не уставала, подтянулась чуть выше, привалившись к плечу.
— А вот я, — он нарисовал мужчину рядом, который положил руку на спину девушке. — Буду тебя лечить. Смотри, из-под его руки вырастает крыло. А весь жар, — Льё обвел фигуры огненными языками пламени, — выходит наружу.
— Они не сгорят? — слабо спросила я, ощущая, как со спины мне становится слишком жарко.
— Нет, милая Адочка… Не сгорят. Фениксы не горят, а экзистенциалисты… Мы умеем защищаться.
— Ты странный, — прошептала я, не в силах вернуться на своё место.
 
— Не страннее тебя, — Льё продолжал что-то рисовать, правда уже на другой странице. Я пыталась рассмотреть, но он загораживал ладонью листок.
— Кто бы сказал мне пару месяцев назад, что я буду лежать в одной постели с истинным экзистенциалистом… Вот уж правда, внутреннее определяет внешнее.
— Ага, пока ты не верила в такую возможность, то она и не осуществлялась. А как только наша чудесная Адочка стала готова к чему-то новому, то всё сразу и сложилось. Спасибо Денебу, конечно, что не упустил тебя, — Льё показал мне рисунок. На берегу реки — я готова поклясться, что это был берег Дуная — стояла девушка, раскинув огромные, пылающие крылья. — Ты у нас красавица, правда?
— У меня таких крыльев никогда не было, — я не могла оторвать взгляд от рисунка, он завораживал, хоть выполнен был простым карандашом.
— Ты себя не видела в тот вечер… Прекрасная! Невероятная! — Льё забрал у меня блокнот и лёгким жестом отправил его за пределы постели.
— Это из-за запрещённого приема, — я чуть приподняла голову, чтобы лучше видеть лицо Льётольва.
— Нет ничего запрещённого, Адочка… Ни-че-го. Igne natura renovatur integra1, — добавил он, чуть подумав, и погладил меня по голове.
Я вдруг чётко представила, как Льё прикасается к моим губам, и мы сливаемся в поцелуе. Наверное, этот поцелуй был бы совсем не таким, как с Деном. Возможно, с привкусом сигарет и ароматом дорогих духов. Может быть страстный, или сдержанный. Какой он, Ужас, на самом деле?
Видимо, мой взгляд был слишком красноречивым, или смотрела я на него слишком долго, но вдруг Льётольв наклонился ко мне, перед этим схватив за руку так, что перекрыл большую часть татуировки своей ладонью, приблизился и шепнул:
— Ничего запрещённого, милая… Немного огня. И только.
Нет, мне не привиделось это. Льё осторожно прикоснулся к моим губам сначала нерешительно и медленно, а когда понял, что я не сопротивляюсь, дал волю чувствам и желаниям. Да, этот поцелуй был страстным, действительно огненным. И как бы я не хотела, чтобы это продолжалось, не могла заставить себя остановиться. Наоборот, меня затягивало в омут сдержанной чувственности на грани безумия. Эту грань я ощущала физически, почти как ту самую невидимую стену, что разбила, когда встретилась с влиянием. Казалось, ещё одно мгновение, и случится что-то непоправимое или невероятное, или такое, о чем невозможно забыть. Рука стала ледяной, хватка Льё — невыносимой, и я с силой оттолкнула его, отскочив на край кровати с поразительной ловкостью.
Мы смотрели друг на друга будто впервые. Я — так точно. В глазах Льё мне виделось удовлетворение. Он добился своего, использовал случай. Мне очень хотелось обвинить его, но совестливая часть меня говорила, что я сама не отказалась, подчинилась желаниям экзистенцталиста, потому что хотела этого. Что же я сделала? Подобрав ноги и схватившись за голову, тихо выдохнула, скорее обращаясь к себе:
— А как же Денеб…
— Не думай. Вспомни, что он говорил — только твоя воля. И даже метка ничего не значит. Подумай и честно ответь себе, ты оставила её из-за Дена, или, чтобы прекратить перебирать мужчин? Прекратить распутство? — Льё улёгся, подложив под спину подушки.
— Замолчи! — меня снова трясло, внутренний жар становился невыносимым, а воздух снаружи казался всё более ледяным.
— Ада… Давай поговорим об этом потом? После предварительных слушаний? Завтра после обеда нас ждут, и тебе нужно быть в форме. Хотя бы немного, — он поманил меня своей до неприличия изящной ладонью. — Иди сюда, я помогу.
Я помотала головой. Льё пожал плечами и сделал вид, что рассматривает комнату. Мне становилось хуже, огонь будто бы оказался заперт внутри. Воздух, который я выдыхала, обжигал, ещё немного, и он превратится в настоящее пламя. Льётольв метнул на меня острый взгляд, резко кивнул, и я медленно подползла к нему, упав рядом. Он подтащил меня к себе и уложил на грудь, нежно обняв.