Прости меня луна (СИ)

Рей подобрал с пола нижнюю рубашку, которую она специально «забыла» надеть, и поспешно сунул под подушку. Пусть. Это его трофей.
Стефания знала, что он коллекционирует ее одежду: чулки, корсет с черными лентами, кружевные панталоны, теперь вот рубашка. У каждого мужчины своя слабость. В минуты одиночества Рейвену будет приятно зарыться лицом в вещь, пахнущую ею. О прочих его шалостях Стефания старалась не думать. Не из-за брезгливости, нет. Боялась распалиться и вновь вернуться в постель. Сейчас важнее выведать то, что может пригодиться при восхождении к власти.
— У Петра есть незаконнорожденная дочь, — Рейвен сел с другой стороны стола. По привычке закинул ногу на ногу, плавным движением уставшего хищника дотянулся из графина с водой и, не утруждая себя условностями, обошелся без стакана. Струйки воды текли по шее, где алели пятна, оставленные ее «ласками», и мочили рубашку, которая и без того утратила свежесть. Стефания молчала, только взгляд ее сделался жестким. — Судя по тому, что я узнал, он не подозревает о наличии этого ребенка.
— У бахримана есть дочь? Это точно? И кто ее мать?
История заточения принцессы Солнце, рассказанная в трактире «Рыдающий ящер», не сразу заинтересовала Рейвена. Ну, жила такая девка, которая взяла на себя слишком много, а потому поплатилась — ее наказали боги, и что с того? Но когда ее упомянули как любовницу нынешнего короля Северной Лории Петра Пигеон, колдун насторожился. Заказав новый кувшин вина, он незаметно всыпал в него щепотку порошка, развязывающего язык.
— Никто тебе не скажет правды, — подтянув к себе очередную кружку с доброй порцией вина, зычно рыгнул бывший дракон по имени Шерш, — но девчонка, которую воспитывает старик Фарух, вылитая Петр. Ага. Кровь бахримана в ней только несведущим дуракам не видна. А я сведущий, — он поднес палец к губам. — Только ш-ш-ш-ш!
Рейвен, затаив дыхание, слушал о заговоре драконов, мечтавших свергнуть с престола Лолибон Великую и вернуть его настоящей наследнице — принцессе Солнце.
— Я следил тогда за принцессой. Ходил за ней тенью, чтобы никто не обидел. Ага. Служба, значит, такая. А однажды вечером девка наткнулась на вусмерть пьяного любовника королевы и повела себя как-то странно. Вместо того, чтобы перешагнуть через лежащего на крыльце пьяницу или пнуть, как бывалоча, поволокла к себе в комнату. Она как раз на втором этаже «Пьяного дракона» номер снимала. Ага. Я подкрался тихо и прислушался к тому, что происходит за дверью. Ты не думай, что я любитель горяченького. Говорю же, служба у меня была такая. Защищать в случае чего. Попробовал бы только Петр сделать ей больно, вмиг голову с плеч снес бы. Ага. А они, оказывается, сладили. Стоны там разные послышались. Ахи и охи. Я, чтобы убедиться, что никто принцессу не душит, в щелочку маленько посмотрел. Ага. Не. Не душили ее.
Шумно опорожнив кружку, Шерш вытер губы рукавом и поднял на собеседника мутные глаза. Помотал перед носом у Рейвена пальцем.
— Никто точно не знает, кто отец девчонки. Только я… Ик!
Шерш подпер небритую щеку кулаком, мечтательно посмотрел в потолок.
— Красивая девка была. В теле. Космы во, до самого зада. И зад хорош! Ик!
— А дальше?
— Видать, как раз после той ночи пузо у Солнца расти начало. Потом, стало быть, исчезла на год. Говорят, в пятом лабиринте отсиживалась. А как свергли Лолибон, во дворце вдруг объявилась чернявая девочка, и никто ее с светловолосой матерью не связывал. Ага. А ежели в обратную сторону отсчитать, то как раз ее возраст выходит. Да.
— С чего же ты взял, что какой-то ребенок в королевском дворце и есть дочь принцессы? Мало ли какие сиротки у господ приживаются? — Рейвен живо вспомнил историю Свон, малюткой подброшенной в замок графа Шовеллер.
— Все так! — согласился Шерш, заглядывая на дно кружки. — Поначалу и в самом деле никто на нее внимания не обращал, пока старик Фарух не принялся таскаться с ней в башню к Солнцу. С чего бы то? Зачем чужого ребенка приводить к живущей в неволе женщине? Какая ей от этого радость? Я точно говорю, ейная это дочь. Ейная и Петра. Ага.
 
— Сколько сейчас лет сиротке?
Шерш зашевелил губами, уставившись в потолок.
— Выходит, что шесть, — увидев, что Рейвен бросил на стол несколько монет, Шерш скривил лицо. — Как, уже уходишь? Ведь так хорошо сидим!
— Поздно уже. Да и скучно мне болтовню твою пустую слушать, — колдун не хотел, чтобы, протрезвев, Шерш призадумался, кому и что наговорил. А если вспомнит, что его беседу назвали пустой болтовней, на этом и успокоится.
— А если я тебе еще кое-что интересное расскажу? — старый дракон прищурил глаз.
— Куплю тебе еще кувшин вина, — Рейвен махнул рукой, и от стойки к их столу поспешила служанка, давно не спускающая глаз с местного выпивохи и красивого незнакомца. В последние годы незнакомцы все чаще и чаще заглядывали в четвертый лабиринт, но больше по торговой части — горючие камни оживили и без того нескучную жизнь тонг-зиттцев.
— Ну, что ты там еще припас? — дождавшись, когда услужливая «барышня» перестанет застилать взор пышной грудью, едва не вываливающейся из платья, Рейвен ткнул носком сапога ногу задремавшего собеседника.
— А? Что? — Шерш тряхнул отяжелевшей головой. Увидев перед носом наполненную до краев кружку, сделал пару глотков. — Так про что это я? А! Вспомнил! Тут совсем недавно я познакомился с одним бахриманом. Ага. Али-вей тоже за горючими камнями наведывается, а на обратную дорогу обязательно кого-нибудь из проводников нанимает, чтобы, значит, из лабиринтов вывели. Как раз в последний его приезд я свободным оказался, так что вызвался караван с товаром сопровождать. Дорога до девятого лабиринта неблизкая, времени для разговоров полно, вот и ляпнул я Али-вею, что знаю девочку-бахриманку. Так он меня на смех поднял. Ага. Говорит, что отродясь у бахриманов не бывало дочерей. Только сыновья. Поскольку ни один из них не допустит, чтобы такая на свет появилась. Мол, среди них из уст в уста передается пророчество, что им всем конец придет, если объявится женщина-бахриман. Тут я смекнул, что могу беду на девчушку навести, и сразу на попятный пошел. Мол, для красного словца прибавил, соврал, значит, чтобы интереснее беседу сделать. Кажись, Али-вей поверил. Вот и думаю теперь, как же так: растет у нас под боком девчонка, которая когда-нибудь станет самой настоящей бахриманшей. А вдруг не только всем супостатам из Сулейха конец придет, но и нам, кто гадюку на груди пригрел? А?
— Забудь! Все пустое! — произнес Рейвен и незаметно капнул в кувшин с вином забвень-травы, что всегда при нем хранилась. Как колдуну без заговоренных зелий?
  
Глава 28
 
— И что? Забыл? — Стефания, дослушав рассказ любовника, сощурила глаза. Какая карта оказалась в ее руках! А если умело ее разыграть, можно одним махом достичь самой вершины власти.
— Конечно. Все забыл. И меня, и даже имя свое, — Рейвен покачивал задником домашней туфли. Даже она на его ноге смотрелась изящно. Маг знал толк в дорогих вещах. — Тайны должны оставаться тайнами. На обратном пути я заглянул в Сулейх. Насилу отыскал старого бахримана, который согласился рассказать об их пророчестве. Так вот он подтвердил, что его собратья вынуждены были убивать дочерей, поскольку не желали попадать в еще более сильную зависимость, которая грозила вылиться в полное подчинение женщине.
— Мужчины боялись потерять власть, поэтому их дочери были обречены, — сделала правильные выводы Стефания. — Как мне все это знакомо…
 
Рейвен поправил рубашку, прилипшую к кровавой борозде. Девушка подняла глаза на его лицо. Если бы она могла любить, только сейчас влюбилась бы в Рейвена намертво. Высокий лоб, точеные скулы, прямой нос, красивая линия капризных губ, светлые волосы, шелком стелящиеся по плечам. Умен, да и даром не обижен.
Он заметил ее изучающий взгляд, улыбнулся. И улыбка эта вновь разожгла пламень желания.
Стефания платье не снимала. Рвала.