Егерь. Вызов (СИ)
Егерь. Вызов. Книга 3
Глава 1
«Актриса» бесшумно скользила слева.
Красавчик деловито семенил рядом.
Мы всё ещё находились в опасной зоне. Воздух оставался насыщенным магией, под ногами поскрипывал светящийся мох, а гигантские деревья вздымались ввысь, словно готовые обрушиться при малейшем неосторожном движении. Безопасная граница была ещё километрах в двух, но я уже чувствовал её приближение — воздух становился чуть легче с каждым шагом.
Не прошли и полкилометра, как Красавчик замер, прижав уши и втянув воздух. Я сразу остановился — доверял чутью горностая больше собственного. Его маленькое тельце напряглось, как струна, а чёрные глазки-бусинки впились в тёмный подлесок.
Прислушался. Где-то слева, метрах в сорока, что-то крупное пробиралось через заросли. Движения были слишком размеренными, слишком уверенными для простого перемещения.
Самка рыси припала к земле, серебристые глаза сузились до щёлок. Её реакция не оставляла сомнений — она чуяла угрозу. В опасной зоне хищники F-ранга не шутили.
Треск веток, приближаясь, усилился. На тропу выскочила стая — пять Теневых Рысаков, подобных тому, из которого я достал сердце для Афины.
Их чёрная шерсть отливала синевой в призрачном свете мха, а вдоль хребта проходили едва заметные, мерцающие полосы. Глаза горели жёлтым огнём в темноте, а движения были бесшумными и смертоносно грациозными. Ранг F, уровни от одиннадцатого до четырнадцатого. Вожак — матёрая самка с серебристой проседью на морде и шрамами, говорящими о бесчисленных боях. Она остановилась в десяти шагах, изучая нас холодными глазами.
Остальные члены стаи размещались веером, блокируя все пути отступления. Профессионально, без спешки — знали своё дело.
Я замер, оценивая ситуацию. Резкие движения здесь означали бы немедленную атаку. Эти звери не нападали сразу — изучали, определяя степень угрозы.
Самка склонила голову набок, её ноздри раздулись, втягивая запахи. На мне был «аромат» крови медведя и, надо полагать, пота. А рысь… рысь пахла опасной зоной и силой. Сложный коктейль, требующий осмысления.
Один из рысаков — крупный самец с рваным ухом — сделал пробный шаг вперёд. Тест. Проверка реакции. Я медленно потянул за две нити в ядре.
Воздух дрогнул. Справа из небытия материализовалась Афина — воплощение совершенной хищной машины. Она выгнула спину и издала низкое рычание.
— Ррррррррррр.
Слева возник Режиссёр, серебристая шерсть колыхалась от невидимого ветра, а грозовые глаза смотрели с презрительным превосходством разумного хищника. Ветряная рысь медленно обнажила клыки и выпустила когти, демонстрируя готовность к бою с той же неторопливой уверенностью, с какой истинный аристократ вызывает на дуэль.
Эффект был мгновенным. Стая кошачьих отступила на шаг, их уверенность дрогнула. Расклад был не в их пользу, особенно учитывая, что мои питомцы явно не были обычными зверями опасной зоны.
Актриса поднялась во весь рост.
Альфа стаи медленно отступила, не сводя с нас глаз. Умная. Понимала, что схватка будет кровавой для всех сторон, а выгоды никакой. Мы не посягали на их территорию, не охотились на их добычу. Просто проходили мимо.
Напряжение висело в воздухе несколько долгих секунд. Потом самка коротко мяукнула — низко, гортанно, как приказ, — и стая начала отступление. Медленно, сохраняя достоинство, но неуклонно. Рысаки поворачивались боком, демонстрируя презрительное безразличие, словно мы сами по себе исчезли из их мира. Теневые силуэты растворились в подлеске так же бесшумно, как и появились, оставив лишь едва заметные колебания высокой травы.
Я выдохнул. Красавчик на плече расслабился, перестав походить на готовую к бою пружину.
— Вперёд. Нельзя отвлекаться. Осталось немного.
Вскоре мы пересекли границу между опасной и безопасной зоной. Воздух наполнился привычными, честными запахами: прелой листвы, коры берёз, влажной земли после недавнего дождя. Ушло гнетущее чувство, будто за каждым стволом на тебя смотрит невидимый хищник, готовый к прыжку. Плечи сами собой расправились, дыхание стало глубже.
Здесь, в знакомом лесу, снова робко запели обычные, земные птицы -без магических переливов и чуждых трелей. Где-то высоко в кронах стрекотал дятел, отзываясь привычным стуком по коре. Под ногами зашуршала обычная листва, а не её светящиеся, полупрозрачные сородичи, которые хрустели, как стекло. Мох под ногами был привычно упругим, без того странного свечения, что делало каждый шаг в опасной зоне похожим на прогулку по кладбищу.
Я остановился, прислонившись спиной к стволу старой сосны, и закрыл глаза. Вдохнул полной грудью. Пусть этот мир и чужой, но этот лес… этот лес был почти как дома.
И тут же, стоило мне расслабиться, как навалилась усталость. Тело наконец почувствовало безопасность и напомнило о последней неделе. Мышцы ныли, а спина отзывалась тупой болью там, где я неудачно перекатился по камням в ущелье.
Руки слегка дрожали — остаточный адреналин всё ещё бурлил в крови. Во рту пересохло, а желудок противно скрутился от голода. Когда я последний раз ел? Утром, кажется, до встречи с Эрикой.
Актриса шла рядом, её серебристая шкура рябью переливалась в сумерках. При каждом шаге мускулы под шкурой перекатывались, как вода под ветром. Движения плавные, кошачьи, но в каждом шаге читалась натянутая струна настороженности. Уши постоянно поворачивались, улавливая каждый шорох, каждый звук. В её грозовых глазах не было ни преданности, ни благодарности.
Мелкое тельце Красавчика чуть подрагивало — маленький боец тоже выложился на полную. Но его чёрные глазки-бусинки не переставали сверлить темноту, а чуткие ушки ловили каждый подозрительный звук. Бдительность стала второй натурой. В лапках он всё ещё сжимал клубень — нашёл ещё один корень ледяного дыхания из опасной зоны, который почему-то не хотел отдавать, а я и не возражал.
Путь до избы, бывшего жилья Григора, показался короче, чем думал. Или я просто шёл на автомате, не знаю. Ноги сами несли по знакомой тропе, мимо узловатого дуба с расщеплённым грозой стволом, мимо поляны, где я ставил силки на обычных зайцев. Солнце уже цеплялось за верхушки деревьев, оставляя на небе кровавый росчерк.
Вот и знакомая поляна, ручей, тихо журчащий по камням с мелодичным плеском, и сама изба — мой надёжный форт. Окна тёмные, дымка не шла из трубы — оно и понятно, хозяин столько отсутствовал. Всё как и должно быть.
На первый взгляд всё в полном порядке. Дверь на месте, окна целы, ставни прикрыты. Тишина. Только вечерние сверчки начинали свои трели, да где-то вдали ухнула сова.
Но я замер, впитывая звуки. Сверчки стрекотали ровно — значит, никто их не потревожил в последние полчаса. Сова подала голос дважды — охотится, не встревожена. Ветер шелестел листвой без надрыва, спокойно. Лес жил своей обычной жизнью.
Но чутьё, въевшееся в подкорку за десятилетия жизни в тайге, подсказывало: будь начеку. Что-то выбивалось из привычной картины. Слишком тихо? Или, наоборот, слишком шумно? Запах? Я принюхался — знакомые ароматы вечернего леса, прелая листва, влажная земля…
— Осмотрись, — выдохнул я, и Красавчик беззвучной тенью соскользнул с плеча, растворившись в высокой траве. Его белая шкурка мгновенно слилась с бледными стеблями, и лишь изредка можно было заметить едва различимое движение.
Я, вместе со своей стаей, двинулся к тренировочному полигону за сараем.
Не успел сделать и пары шагов за угол, как в сознании вспыхнули образы от Красавчика, переданные через нашу связь.
Воздух. Он пах неправильно. К родным запахам прелой листвы, старого дерева и звериной шерсти примешивался чужой, навязчивый аромат. Сладковатый, цветочный — женские духи, дорогие и знакомые. И ещё один запах, резче и тяжелее — двое мужчин.
Челюсти сами собой сжались. Незваные гости.
Я присел на корточки у самого входа на полигон, изучая землю. Следы не лгут.