Чокнуться можно! Том 2

/Фиксируется критический уровень боли. Запускается протокол блокировки болевых рецепторов…/
Я мысленно потянулся к ауре больного и начал направлять в него свой внутренний запас сил. Делился собственной энергией, лишь бы дать ему шанс добраться до приёмного покоя живым.
/Адаптация болевого порога. 80%… 95%… Блокировка завершена/
Я открыл глаза и с облегчением выдохнул. Мужчина на носилках вдруг обмяк. Будто крепко заснул. Я уже даже напрягся. Подумал, что он всё-таки умер. Но оказалось, что мне каким-то образом удалось ввести его в состояние временного наркоза.
  
Вот только сил я при этом потратил немерено.
— Это ещё что за… — Жаров осёкся. Выронил шприц с заготовленным препаратом. Прощупал пульс пациента, а затем удивлённо взглянул на меня. — Алексей, что ты сделал? У него даже давление стабилизировалось! Что-то я ничего не понимаю…
— Это не я, а Щербатов, — пришлось солгать, чтобы не раскрыть свои способности. — Видимо, введённые им препараты подействовали только сейчас. Запоздалая реакция.
— Слишком уж резко, — Жаров недоверчиво покачал головой. — Первый раз такое вижу.
/Уровень совместимости: 15%. Достигнут новый порог. Доступен навык: «Взлом эмпатии». Внимание: требуется время для калибровки. Подробности будут описаны позже. Ожидайте/
Пятнадцать процентов…
Награда просто королевская. Совсем недавно у меня было всего девять процентов. Но я не проверял совместимость во время отдыха у озера. Возможно, тут и калибровка командного духа сыграла свою роль.
Вот только тело теперь ноет, будто по мне Макс на «буханке» проехался. Причём на полной скорости! Ничего, собой займусь позже.
Ведь мы уже почти добрались до больницы.
В приёмном покое нас встретил невыспавшийся и крайне раздражённый хирург. Лет тридцати пяти, в помятом халате, с бейджиком «Игорь Васильевич Савочкин».
Мы с ним ещё ни разу не пересекались. Так что я понятия не имею, что ожидать от этого коллеги.
— Что тут у вас? — он лениво зевнул. — Вы кто такие?
— Болван, не узнал, что ли?! — прикрикнул Бахаев. — Пил всю ночь я, а людей не узнаёшь ты? Глаза протри, Савочкин!
Я решил пресечь этот конфликт на корню и принялся объяснять ситуацию.
— У пациента подозрение на прободную язву. Состояние крайне тяжелое, был эпизод шока. Лечение нужно начинать незамедлительно, — пояснил я.
Савочкин подошёл к мужчине, прощупал его живот. Но пациент даже не поморщился, лишь приоткрыл глаза.
— Доктор, уже намного лучше, — пробормотал больной. — Боль окончательно ушла.
Игорь Васильевич выпрямился и, не скрывая скепсиса, взглянул на меня.
— Вы меня за идиота держите? Какая прободная? У него живот мягкий, «доскообразного напряжения» нет, симптомов раздражения брюшины — ноль. Мужик просто отдохнуть хочет. Вы на кой чёрт его ко мне притащили в воскресенье? Поиздеваться решили? — он прищурился. — Дайте-ка угадаю… Вы же его, поди, и напоили, да?
— Игорь Васильевич, послушайте, — влез Жаров, — там была классическая картина! Кинжальная боль, пот, падение давления…
— Была, да всплыла? — оборвал его Савочкин. — Слушайте, коллеги-рыболовы, езжайте-ка вы досыпать. У меня мест в отделении нет, чтобы каждого симулянта укладывать. Подержим его в коридоре, проспится — и пойдёт домой.
Внутри меня вскипела ярость. Та самая — от предшественника. Но на этот раз я сразу же её придавил. Нельзя потерять проценты, которые я заработал таким трудом!
Система вошла в режим энергосбережения. Начала выдавать короткие подсказки. А точнее — озвучивала мои же мысли, до которых я сам ещё дойти не успел.
/Необходимо задержать Савочкина. Если он уйдёт — в течение двух часов у пациента начнётся разлитой перитонит с вероятностью 92%. И это приведёт…/
К летальному исходу. Да. Всё верно. Его нужно остановить. Переубедить любой ценой.
— Доктор Савочкин, — я повысил голос, чтобы привлечь внимание хирурга. — Вы рискуете совершить фатальную ошибку. Мы ввели пациенту мощное болеутоляющее по жизненным показаниям, чтобы он не умер от шока прямо в машине. Клиническая картина смазана искусственно. Так что диагноз вам придётся ставить инструментально. И срочно.
— Какое ещё болеутоляющее? — нахмурился он. — Вы что ему, морфин вкатили?!
— Нет, всё подряд закинули. От «но-шпы» до дексаметазона, — солгал я.
— Вы… Вы совсем идиоты?! Да у него же теперь точно желудочно-кишечное кровотечение откроется! — запаниковал Савочкин.
И в этом он прав. Большинство обезболов сильно портят желудок. Но лучше уж мы будем идиотами в его глазах, чем сдадимся и оставим пациента умирать в коридоре.
— Предупреждаю в последний раз, Игорь Васильевич, — продолжил убеждать его я. — Если вы сейчас не сделаете хотя бы обзорный снимок и не увидите там свободный газ под диафрагмой — завтра вы будете писать объяснительную прокурору. И четыре врача — я, Бахаев, Жаров и Забелин – подтвердят, что мы вас проинформировали о предварительном диагнозе.
Савочкин чуть не поперхнулся воздухом. Мне всё же удалось его продавить.
— Ладно, — буркнул он. — Катите его на рентген. Но если там чисто — будете сами его обратно в свою деревню везти! У скорой машины кончились ещё ночью!
Дальше процесс пошёл быстро.
Всего через десять минут хирург вылетел из рентген-кабинета. Бледный как смерть. Даже отёки после сна прошли. В руке он держал мокрый рентгеновский снимок.
— Вашу мамашу… — выругался он. — Серп воздуха под куполом диафрагмы. Огромный. Пациент орать должен от боли! Неужто безболевой перитонит?
— Я же сказал — его хорошо обезболили, — коротко бросил я. — Оперируйте, Игорь Васильевич. Дальше вся надежда на вас.
Савочкин спорить не решился.
— Вторую операционную! Быстро! Анестезиолога сюда! — крикнул он медсёстрам.
И пациента на каталке увезли в хирургическое отделение.
— Всё правильно сделал, Астахов, — сказал Бахаев, когда в фойе приёмного отделения остались только мы одни. — Савочкина хоть и зовут иногда «Стервочкином», но как хирург он хорош. Он мужика с того света вытянет — вот увидишь.
Такое впечатление, что в нашей больнице у каждого сотрудника есть своя кличка. Но сейчас это не важно. Главное, что я всё-таки смог его убедить.
Мы вышли на крыльцо, которое вело ко входу в приёмное отделение. Время подошло к полудню. Я не спал целые сутки, но бодрость била через край. Даже не заметил, как пролетело время. За работой всегда так.
— Успели? — коротко спросил Макс.
— Успели, — кивнул Жаров и тут же приземлился на ступеньку. — Алексей этого мужика и в самом деле с того света вытащил. Я до сих пор не понял как. И хирурга убедил так быстро… Честно скажу, я бы так не смог.
Я прислонился к столбу, что держал навес. Энергия была на нуле, перед глазами рябь, но на душе приятное спокойствие. Хорошо, что мы смогли вовремя оказать помощь этому человеку.
Подумать только… Если бы мы не застряли у озера, скорее всего, пациент бы погиб. Так называемый эффект бабочки. Получается, что Жаров, выдернув «массу», запустил цепочку событий, которая в итоге сохранила жизнь человеку.
— Ладно, герои, — Бахаев подошёл ко мне и похлопал по плечу. Да так, что я чуть равновесие не потерял. — Не могу не похвалить тебя, коллега. Врач ты, Астахов, настоящий. Хоть и со своими странностями. Всё… Расходимся. Мы с товарищем Забелиным прикроем вас на следующей неделе. Как и обещали. Спор есть спор. А пока — поехали по домам.
— Можем как-нибудь ещё порыбачить, — добавил Забелин, открывая дверь «буханки». — В следующий раз обещаю: больше не будем вас обманывать. Слово невролога!
  
Забелин решил отвезти всех «рыболовов» по домам.
Я сел на заднее сиденье и с глубоким удовлетворением прикрыл глаза. Система окончательно перешла в режим сна, чтобы восстановить силы. Я же перейду в этот «режим» чуть позже. За эти сутки сильно измотались и психика, и тело.
Но мы победили! И в соревновании со старой гвардией, и сломанную «буханку» одолели, и даже смогли спасти жизнь пациента в свой выходной.