Ржевский 4 (СИ)
— В стороны! — с плавной стремительностью хищника он перетёк из сидячего положения в вертикальное. — А то зацеплю кого-нибудь, неровен час!
Для иллюстрации (либо ради куража) потомок гусара выстрелил в потолок.
В небольшом замкнутом помещении грохот ударил по ушам.
Члены собрания прыснули влево-вправо — теперь между Ржевским, Норимацу и самозванцем никто не стоял.
Дмитрий зачем-то сменил языки и бросил по-японски:
— Шу, ты гений! Я тебя люблю! — дальше было по-русски. — Самозванец. Ха. До чего изящные решения иногда рождаются на востоке! Мужик, а ведь ты никакой не царевич, — глумливая улыбка на лице блондина не оставляла сомнений в том, что он задумал что-то нехорошее. — Прилип ты, падла. Притворяющаяся царевичем Дмитрием.
— Мразь! — возмутился прибывший порталом. — Да ты у меня!..
ХЛОП. Кепка, брошенная напарником на манер сюрикена, накрыла рот говорящего и скомкалась о его лицо.
— Не бзди жаром, а то угоришь, — Ржевский стремительно рванул к оппоненту. — Шу, ты можешь его пока не убивать для меня?
Японка резко задумалась. С одной стороны, пять секунд и так затянулись уже почти в восемь. С другой, Дима для неё сделал столько, что отказать в такой мелочи, наверное, было бы не по-товарищески.
— Сколько времени я не должна его убивать? — ровно уточнила Норимацу.
Краем глаза она отметила: при звуках её нынешнего голоса присутствующие стремительно покрылись липким потом.
— Пока я у него на допросе все злые умыслы против отечества не вытряхну, гы. Однако сперва оттопыримся в бассейнах, как собирались, — Ржевский без затей ахнул якобы-тёзку свободным кулаком в лоб.
Маг сложился в коленях, на подломившихся ногах опал на пол и, утратив опору в виде мышц корпуса, звонко въехал лицом в пол.
— Ты!.. — глаза Филиппова почти вылезли из орбит.
— Дмитрий Иванович!.. — лицо Вяземского было не менее красноречивым.
— Ржевский, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈ — Меншиков наиболее ёмко сформулировал общую мысль.
Её, повисшую в воздухе, отлично чувствовала Шу в своём нынешнем состоянии. Но партнёр по бизнесу, в силу своей обычной толстокорости, похоже, высокими материями не заморачивался и был от них весьма далёк.
— Тс-с-с, — блондин вальяжно махнул соотечественникам рукой, засовывая пистолет за пояс и доставая из кармана невесть откуда взявшиеся шёлковые шнурки с узелками. — Даю расклад. На наше заседание несанкционированным порталом… — в этом месте он сделал расчётливую паузу и внимательно посмотрел каждому в глаза.
— Было, — разумеется, японка уловила, чего хочет товарищ. Похоже, в дзене и ментал начинает прорезаться. — Я, Норимацу, Изначальная Соты, подтверждаю. Несанкционированный портал открылся сюда, подвергая опасности наши жизни и безопасность. Злоумышленник, нагло попирая законы, прошёл на закрытую территорию властей города.
— Опа. — Лукин отмер. — Занятный поворот. А ведь мне такое и в голову не пришло. Снимаю шляпу.
— Абсолютно зря не пришло, — многозначительно заметил Ржевский. — Есть в мире места, где вообще вместо целой принцессы по встречам регулярно двойник скачет. — Блондин со значением поднял вверх указательный палец, — НО там этот двойник в их конституции прописан. Законный он там, — пояснил он в вытянувшиеся лица коллег по Совету. — А здесь какой-то чёртик из табакерки. Нашим царевичем только притворяется.
— Господа, я иностранка, с наследником вашего престола ранее не была знакома, но право голоса имею такое же, как и вы. — Краем глаза японка наблюдала, как партнёр по бизнесу шёлковыми жгутами связывает и обездвиживает предполагаемого самозванца. — Вы согласитесь, что поведение этого животного, — она указала взглядом на недостойного, — свидетельствует против его принадлежности к монархической семье?
— Здорово. — С нечитаемым выражением лица уронил Меншиков. — Дальше что?
— Строго по закону, — отрезал потомок гусара, взваливая на плечо импровизированную поклажу в виде человека, связанного сосиской. — В случае особо тяжких преступлений либо покушений на оные, Изначальный имеет право казнить и миловать на своё усмотрение.
Повисшую на мгновение тишину можно было пластать ножом.
— Дмитрий Иваныч. Не то чтоб я наперерез твоему курсу срезать щ-щас пытался, — озадаченно выдал Лукин, — я и сам царскую семью не сильно… м-да… Но если это какой-то твой коварный план, может, поделишься⁈ Чтобы мы хотя бы манёвры свои в будущем представляли?
— Да. В общих чертах, хотя бы намёком? — попросил Вяземский. — Что ты задумал?
— А он без сознания? — Трифонов обеспокоился, энергично подался вперёд, наклонился к лицу прибывшего порталом и к чему-то прислушался. — Да, в отрубе… Ржевский, сам поворот мне нравится! — он выпрямился и повернулся к блондину. — Я тебе уже почти аплодирую! Но давайте, пока все здесь, кое-что откровенно проговорим?
— Долго? — Дима замер с телом на плече.
— Минут пять-семь.
— Давайте, — блондин без затей сбросил поклажу на пол, словно мешок с картошкой.
Затем вернулся за стол.
Прочие Изначальные расселись на удивление быстро, чуть ли не скорее, чем вскакивали, приветствуя наследника.
— Среди нас есть партия, которая однозначно с троном, — начал было Филиппов.
— Нету, — перебил Ржевский. — Они формально в Совете, но сейчас их с нами нету.
— С мысли сбил!.. Но есть и те, кто ещё не определился. Господа, давайте попробуем поговорить откровенно? Забудем все распри на несколько минут?
— Давайте я сперва скажу, а потом обсуждение, — товарищ решительно хлопнул ладонью по столу. — Представитель царя Растопчин… — он повторил уже известные всем нелицеприятные подробности. — Граф Воронцов… — затем последовал рассказ о грабеже Самбура и кое-каких других ювелиров. — Наши родные Романов, Шереметьев и Шувалов…
— ДА НЕ РОДНЫЕ ОНИ НАМ, ДИМ, — тихо, но как-то очень твёрдо перебил Филиппов. — Вот сейчас мы и делимся, кто с кем да против кого в союзе через месяц выступит.
— Такое дело, — напарник по бизнесу зачем-то ещё раз грохнул рукой по столешнице. — Я на своём месте не вижу предмета для обсуждения. Мы с Норимацу свою позицию достаточно откровенно обозначили? — в следующую секунду Дима весело заржал тем смехом, который так ненавидит его менталистка.
Затем блондин ткнул пальцем в живую сосиску, лежащую под ногами.
— Как это понимать? — ледяным голосом спросил Трифонов.
— Алексей Викторович, — партнёр стал серьёзным так же стремительно, как только что изображал идиота. — Я своими глазами видел, как вы перед ним… как бы тут поделикатнее… Пренебрегали равенством наших позиций.
— В смысле?
— Вы с ним снизу вверх общались, не по горизонтали, — простенько пояснил Ржевский.
А ведь он умеет быть до гениальности точным. И тоже не боится говорить правду в глаза — кто бы перед ним ни сидел.
Самое интересное, что друзьям и доброжелателям неприятную правду говорить гораздо тяжелее, чем врагам и недоброжелателям. Но Шу поняла это только сейчас.
— У нас у всех имущество в Империи, — хмуро признал Вяземский. — ТАМ мы действительно ниже. Хочешь откровенности? На. Они, — кивок на самозванца, — регулярно этим пользуются. А мы прогибаемся.
Прочие промолчали.
— Не обессудь, Сергей Степанович, — товарищ миролюбиво накрыл руку соседа по столу. — Я сейчас одну вещь скажу, ты только не обижайся. Вы все не обижайтесь.
— Говори, не обижусь.
— А нафига мне союз с теми соратниками, которые прогибаться привыкли?
И снова тишина. Ржевский переводил взгляд с одного соседа на другого, а взрослые старательно от этого взгляда уклонялись.
— Мы промышленники и торговцы, — нехотя сформулировал Меншиков. — Ты родом из чуть другого сословия. Мне нечего возразить.
— На этом пока точка и абзац, — подытожил блондин, поднимаясь за стола. — Господа, на всякий случай. Мои двери для вас всегда открыты, на мою помощь рассчитывать можете, однако заседать с вами больше не могу. Я к себе, сразу как поплаваю: дела у нас заворачиваются достаточно опасные.