Ненужный. Начало пути (СИ)
-… А доктор Петерсон прямо сказал, — стряпчий заметил, как у парнишки сжались пальцы в кулаки и зло сверкнули глаза. — Что у меня есть лишь один выход. Иначе, мол, он все представит, как нападение на мадам Калышеву. Меня же объявит больным неизлечимой нервической болезнью и отправит в спецприемник.
Замолчав, он с ожиданием уставился на хозяина дома. В точно таком же ожидании замер и Назаров, для которого, собственно, наступил самый лакомый момент во всем этом деле — разгадывание.
— Хм… Вчера воспитанница вошла в двери приюта, а сегодня таинственным образом оказалась в числе тех, кто умер от болезни больше года назад, — пером в это время он чертил плавные закорючки, плотно покрывая им листок блокнота. — Не удивлюсь, если и в бумагах все окажется именно так, как говорит эта самая мадам Калышева. Получается, слово воспитанника против слова старшего воспитателя, являющейся к тому же советником имперской государственной службы III-го класса. Расклад явно не в вашу пользу, молодой человек. А не выдумали ли вы себе сестру?
Эта мысль ему только что пришла в голову. Вдруг, заявившийся к нему парнишка, действительно, болен, и просто морочил ему голову.
— Я не псих, господин, — угрюмо буркнул тот, прекрасно поняв, что про него подумал стряпчий. — А если не верите, я могу вас к мадам Марии отвести. Мы с Ланой у нее флигель снимаем.
В ответ Назаров неопределенно качнул головой, словно не говорил ни «да», ни «нет». Выходило, что девочка все же была на самом деле. Тогда вырисовывается вопрос: что подвигло советника имперской государственной службы III-го класса пойти на такое преступление, как похищение воспитанницы имперского приюта. Тут ведь стопроцентной каторгой попахивает. А в таком случае, возможности добраться до истины у этого парнишки почти нет, точнее, вообще, нет. Здесь против него будет «работать» целое имперское учреждение. Словом, без шансов.
— Знаешь, Рафаэль, скажу прямо… — Назаров решительно отложил в сторону перо и блокнот. — Шансов как-то «раскрутить» это дело очень мало. Я могу сразу с десяток причин перечислить. Во-первых, ты несовершеннолетний и без представителей даже иск подать не сможешь. А твоим официальным представителем является приют в лице его администрации. Во-вторых, у тебя на руках нет ни единой бумажки, которая бы хоть как-то подтверждала существование твоей сестры. Приют же уверяю тебя, все сделает так, что и комар носа не подто…
И тут внезапно из гостиной раздалась громкая трель звонка телефона. Назаров, сделав успокаивающий жест рукой, скрылся в другой комнате. Через мгновение оттуда донеслись обрывки разговора.
-…По твоему вопросу все уже решено. Завтра я наведаюсь в имперскую канцелярию и заберу твои бумаги. Не беспокойся, все получилось в лучшем виде, — стряпчий, судя по всему, разговаривал с каким-то знакомым о делах. — Хорошо, дружише. Слушай, Лешик, просьба есть. Совсем небольшая. Слышал что-нибудь о приюте имени Ее Величества великой княжны Анны? И как? Тянется за ними что-то или нет?
Рафи осторожно поднялся с места и на цыпочках подошел к проему, откуда было лучше слышно о чем велся разговор.
—… Что совсем никак? Лешик, не лечи меня. Я же знаю, что с твоими связями ты все что угодно сможешь узнать… Значит, серьезные люди стоят, — хозяин дома определенно огорчился. — А если простой запрос отправить через имперскую канцелярию?
Парнишка прикусил губу и развернулся. Быстро пересек комнату и, открыв окно, перемахнул через подоконник. Ему стало ясно, что и здесь ему никто не поможет.
-//-//-
С опухшей от разных мыслей головой, Рафи бесцельно слонялся по городу. Шел сначала в одну сторону. Когда же улица упиралась в другую, поворачивался и шел дальше. В какой-то момент он оторвал взгляд от мостовой под ногами и увидел прямо перед собой ненавистную чугунную решетку приюту. Выходит, ноги сами его привели туда, где все и началось.
— Тогда сам все узнаю, — еле слышно прошипел парень, нащупывая в сумке молоток. — Они мне все расскажут.
Время приближалось к вечернему, и скоро часть воспитателей начнет собираться домой. Ему осталось только дождаться мадам Калышевой или доктора Петерсона.
—… Сами все расскажут, — повторял он, вжимаясь в узкий проем между стеной какого-то особняка и чугунной ограды. Его темная одежда почти полностью слилась каменной кладкой, сделав его невидимым.
Глава 6
-//-//-
По крыльцу один за другим спускались работники приюта. Первыми выпорхнули две молоденькие воспитательницы, принятые на работу лишь несколько месяцев назад. О чем-то весело щебеча, быстро прошагали вниз по улице.
Следом, переваливаясь с ноги на ногу, проковыляла дородная кухарка. Через каждый десять — пятнадцать шагов останавливалась, ставила на мостовую тяжелые сумки и что-то в них перебирала. После со вздохом двигалась дальше.
— А Марковна, вообще, не меняется. Как таскала, так и тащит, — с плохо скрываемой ненавистью пробормотал Рафи, провожая ее взглядом. Прекрасно помнил ее вечное ворчание о малолетних спиногрызах, которые никак не могут набить свою ненасытную утробу. — Когда же успокоится-то? Все никак не нажрется, жирная тварь… А вот и Петерсон. Значит, не повезло тебе, сука…
Натянув поглубже фуражку на голову и подняв воротник пиджака, паренек оторвался от стены и пошел следом за доктором. Нужно было улучить минутку, чтобы незаметно к нему подобраться.
— Смотри-ка, извозчика ловит, — остановился в десятке шагов, наблюдая, как Петерсон машет рукой в сторону пролетки. — На мобиль, выходит, еще не заработал…
Извозчик хрипло прикрикнул на серую лошадь, и пролетка лихо сорвалась с места. Рванул следом и Рафи, в последний момент цепляясь за козлы. Вжался в багажный короб, чтобы его не заметили.
— Наконец-то, — пробурчал продрогший насмерть паренек, когда пролетка добралась до каменного двухэтажного дома с заметной горбатой крышей. — А то я уже ног не чувствую.
Экипаж немного просел, когда грузный Петерсон выбирался из нее. Немного погодя послышался довольный голос извозчика, явно получившего больше, чем следовало. Рассыпался в благодарностях, называя доктора не иначе, как «милостевый государь». В этот самый момент Рафи и спрыгнул с козел и тут же прильнул к фонарному столбу, лампа которого едва светила тусклым светом.
— Слава Господу, этот проклятый день, наконец-то, закончился, — с тяжелым вздохом Петерсон поднялся на небольшое крыльцо. Чертыхаясь, вытащил ключ и долго пытался попасть им в замочную скважину. — Чертов замок… Сказал же нужно поменять…
Рафи застыл в напряжении, выжидая момент. Его немного потряхивало от возбуждения и страха. Не дурак, понимал, что сейчас готовиться совершить преступление первой категории по имперскому уголовному кодексу. От наказания, в случае поимки, его даже несовершеннолетние не спасет. Сразу же отправиться на спецпоселение для малолетних преступников, а чуть позже и на полноценную каторгу для взрослых. Но все это меркло перед истовым желание спасти сестру, буквально сжигавшим его изнутри.
— Чертов замок… — хриплое бормотание доктора вдруг прервало сытое чавканье замочного механизма. Высокая красная дверь, украшенная вензелями, пошла внутрь.
Парнишка тут же рванулся с места и всей своей массой врезался в мужчину, сваливая его прямо в прихожую дома.
— Ой! — ойкнул тот, растягиваясь на полу и портя воздух от страха.
Рафи быстро закрыл дверь на замок. Мало ли кто и что увидит с улицы.
— Ты? — пытавшийся встать, Петерсон вдруг увидел его. От испуга на лице не осталось и следа. Весь красными пятнами от злости пошел, затряс головой. — Малолетний сучонок, теперь тебе конец! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, — шипел взбешенный толстяк, тряся подбородками. — Тебе конец! Ты, вообще, больше из приюта не выйдешь! А если и выйдешь, то только в инвалидной коляске! Жрать будешь через трубочку, как овощ…
Внимательно все это слушавший, Рафи не дал ему договорить. Молниеносно вытащил молоток и со всей силы ударил по его коленной чашечке, с хрустом вминая железку в ногу.