Профессор (ЛП)

— Отлично, потому что вот и клиент идёт. Помни: улыбайся, хихикай и тряси сиськами.
— О боже.
— Просто представь, что он — один из тех старых стихов, которые ты так любишь. Тогда тебе будет интересно.
К нам приближается мужчина достаточно старый, чтобы быть нашим дедушкой: белые волосы, строгий костюм, глаза жадно скользят по нам.
— Добрый вечер, дамы. Вы выглядите восхитительно.
  
— Огромное спасибо, — мурлычет Дейзи. — Очень приятно познакомиться.
— Можно угостить вас напитками?
— Виски, — говорит она. — Чистый. Я умираю от жажды.
Он приподнимает кустистую седую бровь, глядя на меня.
— А вы?
— Воду, спасибо.
Дейзи бросает на меня предостерегающий взгляд.
— Ты уверена?
— Я… то же самое. Виски. — Как она сказала? — Чистый.
Между нами повисает неловкая пауза. Дейзи смеётся, чтобы её разрядить.
— Мы только что приехали из другого города, и моя подруга страдает от смены часовых поясов.
— Бедняжка, — говорит он без малейшего сочувствия. Более того, он даже не смотрит мне в лицо. Он уставился на мою грудь так, будто я — товар на витрине.
Чем, собственно, я и являюсь.
Кожа покрывается мурашками.
—Да... я очень устала. Возможно, мне придётся рано лечь спать.
— Не глупи, — говорит Дейзи с многозначительным взглядом. — Сегодня нас ждёт столько веселья.
Она особенно выделяет слово «веселья», и в голове тут же всплывает образ того учебника по экономике. Как ещё я должна добыть двести долларов к следующей неделе?
— Веселье, значит? — повторяет мужчина. — Я обожаю хорошо проводить время. Меня зовут Сол.
Господи. Родился ли хоть один Сол в прошлом веке?
— Что ж, Сол, вы выглядите как человек, который умеет наслаждаться жизнью.
Дейзи игриво толкает его в плечо — и он воспринимает это как разрешение придвинуться вплотную, так близко, что ей приходится задирать голову, глядя на него. Её глаза сияют так, будто ей действительно весело, и это… больно смотреть.
Наши напитки приносят и тут же ставят перед нами. Мужчина расплачивается стодолларовой купюрой — безумная сумма за два стакана. Я украдкой бросаю взгляд на толщину его бумажника: там ещё много таких же, что доказывает правоту Дейзи. Эти люди — при деньгах. Стыд обжигает меня, словно лава.
Янтарная жидкость дрожит в свете люстры.
— Восхитительно, — говорит Дейзи, отпивая виски. — Сладкое и полнотелое. Прямо как моя подруга. А вот если бы было терпкое и дымное — это была бы я.
Сол облизывает тонкие губы с явным удовольствием.
— Обожаю женщину, которая разбирается в виски.
Он проводит покрытой возрастными пятнами рукой по её пояснице, опускаясь ниже, обхватывая ягодицу.
Я столько дней гадала, хватит ли у меня смелости это сделать. Но я даже не думала, смогу ли я это выдержать.
Несмотря на то что грудь Сола явно интересует, он очевидно гораздо больше увлечён энтузиазмом Дейзи. Сумею ли я изобразить такую же игривую, пузырящуюся кокетливость перед мужчиной втрое старше меня?
Она что-то шепчет ему на ухо, он улыбается, обнажая ряд ослепительно белых зубов. Виниры, подсказывает мозг. Он бормочет что-то в ответ, и она хихикает.
— Мы поднимаемся наверх, — сообщает она мне.
— Отлично, — отвечаю я мрачно.
— Я забронирую номер, — говорит он и направляется к стойке регистрации.
— Можешь пойти с нами, — шепчет Дейзи. — Держу пари, он согласится на нас обеих.
— На обеих?
— Зачем брать одну по цене одной, если можно взять двух по цене двух?
— Ты цитируешь «Контакт» в такой момент?
— Эта фраза всегда уместна. Джоди Фостер — богиня.
— Я не думаю, что смогу это сделать.
— Ты права. Тройничок — это слишком для первого раза.
— Я не это имела в виду…
— Помни, что я тебе сказала. Пятьсот долларов за час, ни цента меньше. Если он захочет десять часов — пусть платит в десять раз больше.
— Десять часов? — Что, чёрт возьми, можно делать с человеком десять часов?
Она уже уходит, делая маленький кокетливый забег к золотистым лифтам в стиле ар-деко с решётчатыми дверцами. Они уже прижимаются к стене, тела сплетены в ту массу, которая должна изображать чувственность, пока кабина поднимается.
Я не смогу этого сделать. Никак.
Я благодарна Дейзи за то, что она пытается помочь, и господь свидетель — деньги мне нужны до чёртиков, — но подняться наверх с таким, как Сол, я не в состоянии.
Значит, придётся потратить те деньги, которых у меня нет, на такси обратно в общагу.
Чёрт.
Самое малое, на что я имею право, — это глоток этого дорогущего виски.
Мой самый первый глоток виски.
Я разглядываю стакан. Как вообще жидкость может столько стоить? Они что, золото туда добавляют?
Я делаю глоток. Сначала холод на языке.
А потом — огонь.
Меня сотрясает кашель. Ещё один. И ещё — мучительный, со всхлипами.
Она назвала это сладким? Да это чистое касторовое масло.
Наверняка я сейчас выгляжу полной идиоткой среди этих опытных выпивох.
Прекрасно. Ну что такое ещё одна порция унижения в вечере, и без того полном позора?
— Я бы тоже не стал это пить, — раздаётся низкий мужской голос совсем рядом.
  
ГЛАВА ВТОРАЯ
 
Редкие книги
Я резко оборачиваюсь, всё ещё моргая от слёз, которые щиплют глаза. Полусекунды хватило, чтобы вообразить кого-то куда старше Сола. Дряхлого. Выцветшего. Словно вышедшего из кошмара.
Но передо мной стоит самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.
Сильный, твёрдый лоб отбрасывает тень на глаза цвета тёмного обжаренного кофе — они светятся, будто внутри горит мягкий, скрытый огонь. Нос — словно с античного бюста какого-то древнегреческого философа. Чувственные губы изгибаются в тайной, почти заговорщической улыбке — улыбке, которую мы разделяем из общего отвращения ко всему этому спектаклю. Он держится на почтительном расстоянии, не прижимает меня к стойке бара, но я всё равно ощущаю жар, исходящий от его большого, сильного тела — словно невидимая волна обволакивает меня целиком.
— Как вообще люди это пьют? — удаётся выдавить мне хриплым голосом.
— Если уж пить виски, — отвечает он спокойно, — то пей виски.
Я моргаю.
— То есть?
— То есть эта дрянь — дешёвка.
— Он заплатил за неё сорок пять долларов, — говорю я, почему-то защищая выбор Сола.
Мужчина не отвечает — лишь поднимает руку. Бармен мгновенно бросает всё, что делал, и торопливо подходит.
— Бокал Macallan 30 Sherry Oak.
Бутылка появляется прямо передо мной — тяжёлая, дорогая, с благородным блеском. Бармен наливает, произносит «Salut» и исчезает.
Я разглядываю жидкость — она чуть темнее, но в остальном почти такая же.
— Доверься мне, — говорит мужчина в костюме.
— Я даже не знаю, кто ты.
— Именно поэтому. Какой у меня может быть повод врать тебе?
Я фыркаю — хотя он прав. Какой смысл покупать мне невероятно дорогой напиток только для того, чтобы доказать, что виски может быть вкусным? Приходится хотя бы попробовать. И, наверное, мне просто любопытно. Может ли что-то — более выдержанная бочка, другой сорт ячменя — действительно избавить его от привкуса машинного масла?
Он наклоняется чуть ближе, и я улавливаю лёгкий, чистый аромат сандала и дорогой, уверенной мужественности. Он не такой старый, как Сол, но и не ровесник мне. Его возраст не отталкивает — напротив, он придаёт ему спокойную уверенность, твёрдость, притягательность.
— Сделай глубокий вдох, — говорит он. — Задержи дыхание, пока пьёшь. А потом выдыхай через рот. Жжение даёт кислород.
Ну и чёрт с ним. Я делаю глоток, уже готовясь к приступу кашля, который разнесёт весь бар. Но жидкость скользит вниз мягко, шелковисто. Глаза мои расширяются от удивления. Послевкусие почти масляное, бархатное. По горлу разливается приятное, тёплое сияние.
  
— Что это, чёрт возьми, было?