Опасная игра леди Эвелин (СИ)

— Кто из вас отвечал за парадный вход? — спросил я, глядя на них.
— Я, милорд, — сказал Филлипс, сложив руки за спиной. — Никто не входил и не выходил с главной стороны. Я стоял у дверей все время, пока леди Эвелин была в доме.
— А черная дверь для слуг?
— За ним я, милорд, — хрипло произнес Девлин. Он уже понимал, что скажу дальше.
— Значит, кто-то прокрался в мой сад, и вы этого не заметили. Так?
  
Он понуро кивнул.
— Я... — начал он, но я уже поднял руку.
— Вы отвлеклись, и в это время в мой дом проник убийца.
Девлин опустил голову.
— Милорд, я... Я услышал лошадей за оградой, кто-то двигался в тени. Я пошел проверить, но там никого не оказалось. А когда вернулся — в доме уже началась суматоха.
— Вам платят не за то, чтобы проверять шум за оградой, — отрезал я. — Вам платят за то, чтобы стоять там, где вы должны стоять.
Меня переполняла холодная ярость. Кулаки чесались врезать ему, и я сдерживался из последних сил. Во рту стоял горький привкус разочарования. Я думал, что убийство сэра Эдмунда можно было предотвратить, если бы...
Но история не терпит сослагательного наклонения.
С трудом укоротив гнев, я посмотрел на охранников.
Оба молчали. Даже Филлипс, ни в чем не повинный, не рисковал что-либо говорить.
Я сделал шаг ближе.
— Девлин, — сказал я негромко, — вы уволены.
Он вскинул голову, губы задрожали.
— Милорд, пожалуйста... я... я…
— Сегодня вы позволили убийце войти в мой дом. Больше такой ошибки вы не совершите.
Я шагнул ближе.
— Мне не нужны такие люди, как вы. Немедленно покиньте мой особняк.
Он побледнел, открыл было рот — и закрыл. Сутулясь, опустив плечи, Девлин обошел нас и скрылся за углом в коридоре.
Я повернулся к Филлипсу.
— Сколько надежных людей вы можете собрать прямо сейчас?
— Четверых, милорд.
— Хорошо. Пусть один встанет у парадного входа. Один — в саду, под окнами. Один — в доме, у главной лестницы. И последний — у двери для слуг.
— Есть, милорд. Я все устрою.
— Если что-то снова пойдет не так, я позабочусь о том, чтобы никто из вас не нашел работу до конца своих дней.
Филлипс вытянулся, как струна, и больше не осмелился ни взглянуть мне в лицо, ни шелохнуться.
— Понял вас, милорд, — хриплым голосом ответил он.
— Действуйте, — бросил я, разворачиваясь на каблуках.
Филлипс мгновенно сорвался с места. Я проводил его взглядом и повернулся к Мэтью.
— Я должен тебе рассказать о том, что задержало меня сегодня, и почему леди Эвелин вернулась одна, но это — позже, — тут я замолчал и, не сдержавшись, вздохнул. — Сначала я должен сделать кое-что другое.
Мне предстоял, возможно, самый тяжелый разговор за всю мою жизнь.
Мы покинули кухню и вернулись в жилую часть особняка, и я бросил короткий взгляд на лестницу, что вела на второй этаж.
Я должен был поговорить с Эвелин об убийстве ее деда. Я был обязан и потому шагнул вперед.
В спальне стоял резкий аромат нюхательных солей. Я пошел, предварительно постучав, и застал сестру Агнету у окна, а леди Эвелин — съежившейся в кресле. Она прятала лицо в ладонях, ее плечи мелко подрагивала, но когда она подняла голову — я удивился. Глаза у нее были сухими.
Я был практически никчемен в утешении. Никогда не умел, потому что не у кого было научиться.
— Леди Эвелин… — начал я и запнулся.
Меня вновь поразили ее глаза. Выцветшие, лишившиеся искры, которая тлела в глубине ее взгляда. Злилась ли она или смеялась, искра была всегда.
Но не сейчас.
— Спрашивайте, милорд, — сказала она негромко и бесконечно устало. — Я знаю, вам необходимо задать мне вопросы.
Ее слова хлестнули меня словно плеть. Я почувствовала себя подлецом, хоть и знал, что Эвелин не имела этого в виду.
Повисшее молчание она истолковала по-своему. Уткнулась взглядом в сложенные на коленях ладони, в которых комкала платок, и также негромко заговорила.
— Я вернулась в особняк, расстроенная нашей ссорой, — произнесла совершенно буднично, поскольку подобные мелочи уже не имели никакого значения. — Я не хотела, чтобы дедушка знал. Но я налетела на него в коридоре... Думаю, он все понял по лицу, — нервный смешок. — Он остался в гостиной, чтобы дождаться вашего возвращения.
Как я и думал.
Договорив, Эвелин издала столь тяжелый и пронзительный вздох, что тронул даже мое черствое сердце. Я смотрел на нее и не находил слов. Не знаю, откуда она черпала силы, чтобы держаться. Но сидела очень ровно, говорила сдержанно и не плакала; только голос дрожал. И тонкие пальцы, сминавшие платок.
— Больше я ничего не видела. Поднялась к себе и услышала уже, как разбилось стекло. Затем, — она сглотнула с трудом, губы некрасиво затряслись, но Эвелин взяла себя в руки. — Затем прозвучали три хлопка.
— Я могу подтвердить это, Ричард, — вмешалась сестра Агнета. — Ни я, ни леди Эвелин не спускались после ее возвращения.
— Довольно, — резче, чем нужно, ответил я. — Я не дознаватель и не судья. И не прошу никого оправдываться.
Сестра Агнета вскинула брови, но промолчала. Впрочем, ее молчание всегда было очень выразительным.
— Я должна уехать, — деревянным, ломким голосом произнесла Эвелин и встала. — Я не могу больше находиться в вашем доме. Это неприлично.
И под нашими удивленными взглядами она, разгладив платье, прошла к гардеробу. Достала из него саквояж и принялась укладывать в него вещи. Я посмотрел на сестру Агнету: наблюдая за Эвелин, она качала головой и что-то шептала себе под нос. Наверное, молитву.
— Сейчас глубокая ночь, — я постарался воззвать к здравому смыслу. — Это может подождать до утра.
— Не может, — отозвалась Эвелин, не взглянув на меня. Она двигалась, словно во сне. Механически делала что-то, но весь ее вид буквально кричал, что разум блуждал где-то во тьме.
Она очевидно была не в себе.
Я бросил еще один взгляд на сестру Агнету, которая не отходила от окна, и мысленно зарычал. Значит, с Эвелин я разберусь сам.
Я подошел к ней, но она никак не отреагировала. Продолжала укладывать вещи и приговаривала вслух.
— Одно платье, одна рубашка, одна юбка...
Наплевав на этикет, я схватил ее за руку. Дернувшись, словно восковая кукла, она замерла. Даже сопротивляться не пыталась, лишь пережидала, пока я ее не отпущу.
— Вы никуда не поедете, — отрезал я жестко.
— Поеду, — возразила она не из желания поспорить, а потому, что не понимала, что творит. — Уже поздно, прошу вас, лорд Беркли, не мешайте.
— Куда вы отправитесь? — попробовал я зайти с другой стороны.
— В наш с дедушкой дом, конечно же, — Эвелин поморщилась, когда я невольно усилил хватку, и посмотрела так, словно безумцем был я. — Он ждет меня там.
— Кто?..
— Дедушка. Лорд Беркли, что с вами? — она засмеялась. — Вы задаете странные вопросы, — и мягко освободила руку.
— Он убит. Ваш дедушка убит.
— Это очень несмешная шутка, милорд, — прижав к груди сложенное платье, Эвелин строго на меня посмотрела. В ее глазах мелькнуло что-то тревожное, словно в один миг что-то внутри нее дало трещину.
— Я вам прощаю ее лишь потому, что... мы...
Она осеклась.
Я видел, как она побледнела, как руки, державшие ткань, начали едва заметно дрожать.
— Нет... — пробормотала она. — Нет. Этого не могло быть. Я только... я...
Она резко бросила платье на пол, будто оно обожгло ей руки, и отступила на шаг, закрывая рот ладонями.
— Это все из-за меня! Это я... я виновата. Я не должна была... Он остался в гостиной из-за меня!
— Эвелин... — я шагнул к ней.
— Не подходите! — закричала она отшатнувшись. — Вы не понимаете! Он был единственным, кто... кто у меня остался. И я его подвела! Я его подвела!
  
Она схватилась за голову, словно мысли стали невыносимыми.
— Я виновата! Я! Это все я!
Истерика захлестнула ее, и она потерялась, утонула в своих чувствах. С каждым словом она теряла почву под ногами, металась по комнате, цепляясь за полку, за стул, за кровать.