Остаться твоей (СИ)

Прошел прямо по коридору в раздевалку, закинул вещи в шкаф. Переодевшись, пошел в тренажерный зал. Сначала нужно размяться, а потом можно и заняться и спаррингом. Увидел макушку Олега и направился к нему. Друг положил гантели, и мы поприветствовали друг друга крепким рукопожатием.
— Здорова, Костян! — Олег коротко поздоровался и продолжил работать с грузом.
— Привет, а Антоха где? — спросил я, становясь рядом и разминая мышцы.
— Ветром куда-то сдуло. Ты же его знаешь, — вытирая пот со лба, ответил Олег. Я кивнул, прекрасно знаю. Мы приступили к тренировке, переговариваясь и подшучивая друг с другом. Через час, потные и расслабленные, пошли в зал с матами. Перевязали кисти рук и начали борьбу. Смешанные бои. Они жесткие, резкие и грязные. Этим и привлекают. После трех или четырех раундов, когда мы сидели и отдыхали, к нам подошел Антон. Снисходительно посмеявшись над нашей «хреновой физической подготовкой», как он выразился. Мы не были в обиде на него за эти слова, потому что Антон — мастер спорта по муай-тай или еще какому-то такому дерьму. Короче, он может уложить нас с Олегом одной левой, и я не преувеличиваю. Было дело, и мне довелось узнать силу его удара.
— Ну что, девочки, может, покажете дяде Антону, чему вы научились? Думаю, многому, раз посчитали, что вам не нужны тренировки, — сказал Франц. И был он серьезен. У чувака просто пунктик на счет тренировок.
— Антоха, прекрати, — простонал Олег, — Я и так уже убитый. И вообще, мне нельзя физиономию портить, я, между прочим, работаю и мое лицо — очень и очень мне пригодится в переговорах.
Я ухмыльнулся, слушая Олега, и сказал:
— Пригодится где? Для снятия новых подстилок, а, Олежка? — тот запустил в меня бутылкой с водой, но я ее поймал. А Антон очень серьезно посмотрел Олегу в глаза.
— Зря ты так, Филатов. Танюху твою ценить надо и на руках носить. Мне не понять, как такому дебилу, как ты, попалась такая девушка, — больше не говоря ни слова, Антон вышел из зала. Мы переглянулись с Олегом и пожали плечами. Мало ли, что у Франца на уме. И вообще к чему вся эта тирада. Не похоже это на него.
— Может, случилось что? — спросил я.
— Не знаю. Но это странно, — был дан мне ответ.
Как позже выяснилось, два дня до этого Антон похоронил обоих родителей. Сначала мать, а через три дня отца. Он не смог жить без нее, не выдержало сердце. Это мы услышали в раздевалке. После этой новости, мне безумно захотелось позвонить своим старикам и узнать, что с ними все в порядке. И вечером я все же позвонил родителям и Чертенку, узнал, что с ними все хорошо, и мы договорились пообедать на неделе всей семьей. Потом перекинулся парой сообщений с Алиной и лег спать.
Очень странные выходные. Много эмоций и размышлений. Давненько я не занимался таким самокопанием. На следующий день первым делом по прибытии на работу, приказал Валентине Михайловне прислать ко мне Милену, как только девушка появится на работе. Что бы я ни делал за эти дни, она все равно не покидала моих мыслей. Я снова и снова возвращался к ним. Мне действительно хотелось извиниться. Она не заслужила этого. С таким решением, я опустился в кресло и начал свой рабочий день.
МИЛЕНА
Выходные прошли спокойно. Виктор решил, что я действительно больна и не беспокоил меня. Эти дни он очень часто отлучался, как мне говорил — по работе. Но я и не забивала себе голову. После ухода из органов он открыл частное агентство и его график действительно был ненормированным. Мне же лучше.
В голове то и дело проносились картинки той сцены в коридоре и последующие слова Зарецкого. И вот сейчас я сидела в кабинете и не могла сдвинуться с места. Он меня ожидает у себя. Господи, зачем? Еще раз посмеяться? Я не знала, как вести себя, боялась оказаться с ним один на один и ненароком выдать свои чувства. Точнее их полный раздрай. Я злилась на него, хотелось сделать ему больно в ответ. Но, черт возьми, какая-то извращенная часть меня хотела повторения тех ощущений, что испытала в его руках. И осознание этого лишь вызывало большую злость. На себя, на него, на судьбу, по прихоти которой я попала на эту чертову работу.
 
Решив для себя, что лучший способ избежать лишней головной боли — это вести себя с ним подчеркнуто холодно и равнодушно, ни в коем случае даже лишним взглядом не показать ему, чем для меня стал тот эпизод в коридоре, я направилась в его кабинет.
Валентина ободряюще мне улыбнулась. В последнее время мы смогли с этой женщиной найти общий язык. Ее отношение к Зарецкому поражало, казалось, что она воспринимает его с какой-то с материнской теплотой. Помешкав немного перед дверью, я постучалась и зашла в кабинет. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Вскинул голову и я, закрыв за собой дверь, спросила:
— Вызывали?
Лишь один взгляд в его сторону, и меня начала колотить мелкая дрожь. Плохой знак. Зарецкий посмотрел на меня долгим взглядом и, наконец, ответил:
— Вызывал. Присаживайся, — указал на стул.
Я осталась стоять на месте и не произнесла ни слова. На это он лишь слегка улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
— Как прошли твои выходные, Милена?
В голове сразу пронеслись все мои мысли о нем, о том, что было после вечера. Боже, я очень надеялась, что краска смущения не коснулась моих щек. Вздернула подбородок и ледяным тоном поинтересовалась:
— Лучше некуда! Вам предоставить полный отчет или частичный?
Казалось, его все это лишь забавляло. Вдруг он резко встал и направился в мою сторону. Первым желанием было тут же кинуться прочь, но я сдержала этот порыв и осталась стоять на месте. Он уже находился в опасной близости возле меня, я даже слышала аромат его парфюма, и мне хотелось вдохнуть его полной грудью, закрыв глаза. Чееерт, что за идиотские мысли?! Почувствовала прикосновение к руке чуть выше локтя, и во мне невольно все сжалось в ответном порыве. Его ладонь обжигала, казалось, будто от нее исходят тысячи зарядов тока, вызывая во мне столь странные чувства. Тут же вспомнила, как эти пальцы касались меня… Черт, черт, черт! Я поспешила выдернуть свою руку, но безуспешно. Вскинула взгляд на него и едва не задохнулась от того, что там увидела. В его глазах плескалась страсть, желание и что-то еще. Я тут же отвернулась и услышала его тихий голос:
— Милена… По поводу случившегося…
Не дала ему договорить, и произнесла, стараясь не выдать эмоций:
— Если Вы меня вызвали по поводу отчета для немцев, то через два дня он будет полностью готов.
Я все также продолжала упорно смотреть в другую сторону от него. Но тут Зарецкий мягко взял меня за подбородок, заставляя смотреть на него, очертил большим пальцем контур губ и как-то, хмуро улыбнувшись, произнес:
— Милена, я думаю, что мы должны…
И снова я его перебила, не давая закончить предложения, не позволяя завести разговор в то русло, из которого я не смогу выбраться:
— Должны сделать его завтра, я знаю, но отдел проектирования только сегодня…
От его неожиданного крика я вздрогнула:
— Да плевать я хотел на этот хренов отчет! — он прижал меня к своему телу, удерживая рукой. И больше не произнес ни слова. Просто смотрел мне в глаза странным взглядом, по которому ничего невозможно было прочесть. От неожиданности я замерла, не пытаясь вырваться. Слова пропали, даже мыслей не было. Видела лишь его лицо, так мучительно близко. Он накинулся на мои губы в жестком поцелуе, я не смогла его оттолкнуть. Его губы не были нежны, он сминал их, целуя, язык начал исследовать рот и из моего горла вырвался стон. Я чувствовала, что теряю контроль. Снова! Но его вкус… Он был неподражаем. Я не обращала внимания на боль, возможно, потом мои губы посинеют, плевать! Услышала стон, теперь его, и вот рука уже опустилась на талию, сжимая. Именно это и привело меня в чувство. Я резко вырвалась и, вложив, весь гнев и на себя и на него, влепила ему пощечину. Зарецкий отшатнулся, в удивлении схватившись за щеку, на которой уже расползалось отвратительное красное пятно.