Шепот в тишине. Мистические истории
Выйдя с пакетиком из аптеки, Вера увидела на другой стороне улицы старую, явно оставшуюся еще с советских времен вывеску «Парикмахерская». Отправилась туда и попросила срезать к чертовой бабушке все цветные косички. Это давно пора было сделать, они отросли и растрепались. Получилась симпатичная короткая стрижка, которую явно довольная своей работой парикмахерша все ерошила перед зеркалом, укладывая то на один бок, то на другой. Вера с легким удивлением разглядывала свои золотисто-русые волосы – после многолетних экспериментов с разными красками она успела забыть, какого они на самом деле цвета.
– Хотите, мелирование сделаем? – спросила парикмахерша.
– Не надо, и так хорошо. Красивый же цвет, правда?
– Очень красивый. У вас прекрасный оттенок, такой… медовый.
– Медовый, – с удовольствием повторила Вера, и по языку как будто разлилась легкая сладость.
Артем был немного озадачен ее новым обликом, тоже, как парикмахерша, потрепал медовые волосы, а потом сказал, что так даже лучше. Зимой выскользнет косичка из-под капюшона – и заиндевеет, хоть отламывай, а летом Вера вечно цепляла на заброшках какие-то веточки и репьи.
Вера начала пить таблетки, несколько дней ползала, как сонная муха, протягивала руку за солонкой или телефоном – и задремывала на несколько секунд, пытаясь ухватить пальцами воздух. Потом приходила в себя и понимала, что солонка дальше или левее. Артем говорил, что она похожа на сомнамбулу, и закрывал на всякий случай окна на шпингалеты, хоть она и объясняла ему не один раз, что хождение лунатиков по карнизам и крышам – миф и что она не лунатик, это побочный эффект от таблеток, который скоро пройдет.
* * *Может, это и сейчас из-за таблеток, думала Вера, еще одним крошечным рывком подтаскивая продрогшее тело ближе к тумбочке, на которой хранились беруши. Смешала с алкоголем или забыла, что уже приняла положенную на сегодня дозу, – и приняла их еще раз. И все это полусон, тумбочка совсем не здесь, Вера ползет в противоположную сторону, к стене, или вот-вот свалится на пол. А шаги, скрежет и, может, даже холод ей просто снятся. Полусон – странная штука, почти волшебная, с непривычки ее и за осознанное сновидение принять можно, и за путешествие по «тонким мирам». Половина сознания бодрствует, половина спит, а мозг соединяет воспринимаемое и с той и с другой стороны, как умеет.
Может, это просто полусон, надо потерпеть, постараться заснуть полностью, и тогда все пройдет. Через пару часов она проснется окончательно, все вспомнит и долго будет чесать стриженый затылок, удивляясь играм собственного разума.
Грузные шаги, за которыми неизменно следовал скрежет, создавая ритм какого-то биомеханического вальса – «раз-два-три, раз-два-три», приблизились. Кто-то тяжело сел на кровать совсем рядом, в полуметре от Вериного лица. Ни дыхания, ни движения, только холод.
– Я не сниму маску, – хрипло прошептала Вера. – Я буду угадывать…
* * *Наконец препараты вроде бы начали действовать как надо. Вера стала чуть менее шустрой и говорливой, зато больше не шарахалась от каждой тени и не оборачивалась испуганно на скрежет качелей во дворе. Ей казалось, что тексты в ее блоге получаются уже не такими остроумными, будто мысли замедлились и поскучнели, поэтому Вера сосредоточилась на роликах и фотографиях. «Город-одуванчик» цвел и приносил плоды, подписчики прибавлялись, все с нетерпением ждали впечатлений от первой в Вериной жизни полярной зимы – хоть до нее и было еще далековато. Они с Артемом съездили в очередной заброшенный поселок, Вера наснимала кучу материалов и теперь азартно с ними возилась.
А потом, ночью, когда они лежали рядышком в кровати и Артем гладил ее по голой спине, Вера увидела, как за окном быстро всходит большая золотистая луна. Не успев удивиться красоте и скорости зрелища, она вдруг заметила, что за луной тянется железная палка, услышала знакомый скрежет по стене и поняла, что это позолоченный круг на шесте, блестящий, совсем, наверное, новый. Снаружи скреблось и шуршало, пара пухлых пальцев – на одном большой перстень, такие любила Верина бабушка, – легла на карниз.
– Ты видишь? – отрешенным, ничего не выражающим тоном спросила Вера.
– Что?
– Там, за окном. Круг на шесте, золотой. А вон рука. И лицо, смотри, лицо показалось, тоже круглое, и очки… такие… как у учительницы…
– Вера, это луна. – Артем повернул ее к себе. – Сегодня суперлуние, везде же писали.
– Луна… – Вера снова попыталась взглянуть в окно, но Артем набросил ей на голову одеяло, а сам встал и быстро задернул шторы.
– Это луна, – уговаривал он. – Спи. Потом еще раз к доктору сходишь. А пока давай спать, пожалуйста. Мне завтра вставать рано.
Вера уткнулась лицом в подушку и замолчала, а через минуту услышала тихий размеренный храп.
На следующий день Вера встала совсем рано, вместе с Артемом. Тот чмокнул ее в губы и ушел, а Вера достала из холодильника все запасы мяса и принялась готовить холодец. Она с остервенением рубила кости, чтобы голяшки влезли в кастрюлю, вычищала ножом пленки, процеживала бульон. От густого мясного духа, наполнившего квартиру, кружилась голова, воздух, казалось, стал вязким и жирным, капельки пота на сосредоточенном Верином лице были маслянистыми на ощупь. Надо выпить еще таблетку. Лавровый лист, перец, морковь, горошек. Артем говорил, его мама всегда клала в холодец зеленый горошек. Тапки хлюпали по лужам на линолеуме, ошметки мяса прилипли к кухонному гарнитуру, один, с острым кусочком желтоватой кости, улетел на потолок, и Вера счистила его черенком швабры. Пожалуй, бокал вина не повредит. И второй тем более. Горячие волокна свинины и говядины обжигали пальцы, но Вера разбирала их старательно и торопливо, не дожидаясь, пока они хоть немного остынут, и не обращая внимания на боль.
Наконец Вера разлила густое варево по эмалированным емкостям. Двух имеющихся не хватило, но в кладовке неожиданно нашелся блестящий, чистенький больничный лоток в форме почки. Посмеявшись, Вера хорошенько промыла его, залила туда оставшуюся часть холодца и вынесла все на балкон. По балкону она шествовала медленно, глядя прямо перед собой, точнее – на холодец. В холодце точно ничего такого не примерещится.
Когда Артем вернулся домой, Вера сидела за столом в старательно вымытой кухне и открывала вторую бутылку вина. В холодильнике стояло еще несколько – после первой идти в магазин напротив было уже не так страшно. Вера молча достала еще один бокал и щелчком отправила его на противоположный конец кухонного столика – не упал он только каким-то чудом. Артем повел носом – все вокруг было пропитано ароматом крепкого бульона и приправ.
– Я приготовила холодец, – сказала Вера. – Наверное, уже почти застыл.
– Не люблю холодец, – пожал плечами Артем и тоже налил себе вина.
– Почему? Ты же говорил, мама всегда его по праздникам готовила. С г-горошком…
– Готовила. Но я же не говорил, что он мне нравится. Так, съедал кусочек, чтоб маму не обижать.
– Но я… я весь день его делала…
Вера растерянно посмотрела на свои обожженные, порезанные пальцы, ополовинила бокал и сказала:
– Нам надо уехать.
– В смысле, куда уехать?
– Куда-нибудь. В Питер, в Москву, только подальше отсюда. Подальше от них. Они обиделись, они теперь не отстанут. Я все равно не выдержу здесь зиму. Когда полярная ночь и их заметает. А они тянутся к теплу, идут на свет…
– Тебе просто надо подлечить голову, и все пройдет.
– Я не чокнутая! – закричала Вера, резко встала и отошла к окну. Пустая бутылка из-под вина, стоявшая под столом, покатилась по полу. – Я больше не могу здесь, не могу. Давай уедем, пожалуйста…
– Ну… – Артем вздохнул. – Уезжай, раз так.
– А ты?
– Я не поеду… прости. Это как-то… – Зажурчало вино – Артем наливал себе еще. – Я здесь вырос. У меня здесь все. Работа, друзья, это… это мой город. Я люблю Воркуту, тундру люблю. А заброшки, а морошка… тьфу ты, в рифму получилось. – Он нервно засмеялся.