Саламандра (СИ)

Сканд был в белой тунике с тонким поясом, после завтрака его должны были облачить в тогу и он скрепя сердце отправлялся в сенат. После продолжительных праздников в честь возвращения войска, свадьбы второго сына и приезда гостя, город первый день начинал жить в обычном ритме. Сегодня был объявленный день тишины. Это значило, что театры и увеселительные заведения будут закрыты, весь город снимал праздничные, уже несколько подсохшие цветочные гирлянды, убирал праздничную мишуру и выметал с улиц цветочные лепестки и прочий мусор, который скопился во время праздников. Торговцы наводили порядок и открывали лавки, а кварталы ремесленников после уборки своих улиц принимались за обыденную работу.
  
Лекс был в привычной зеленой тунике и коричневых штанах. Он обнаружил в комнате Сканда сундук со своей одеждой и обувью и с удовольствием натянул привычные вещи. Теперь он чувствовал себя как обычно, из нового была только прическа. Теперь вместо привычного хвоста у него болталась за спиной коротенькая косичка, которую Сканд с большим усердием заплел сам. С косичкой было даже удобнее, чем с хвостом, теперь волосы точно никуда не лезли и ленточка не сползала с них.
— Какие планы на сегодня? — Сканд первый доел кашу и теперь смотрел с улыбкой, как рыжик расправляется с добавкой, — и куда в тебя столько лезет?
— Я еще расту и много двигаюсь, и вообще, я может оголодал в дороге, — Лекс наконец отодвинул тарелку и лениво посмотрел на лепешку, а потом отодвинул и ее. В круглое пузико не влезло бы больше и крошки, — я собираюсь сходить в муниципалитет и освободить рабов. Те, кто захотят уйти, пусть сразу убираются, не хочу видеть недовольные морды в своем доме, а остальным надо будет найти занятие дома. Я каждый день кататься в паланкине не собираюсь.
— Тебе положено ездить в паланкине, — поморщился Сканд.
— Ты же отправляешься пешком? — Лекс удивленно поднял брови.
— Я иду в сенат, туда положено приходить пешком, — Сканд ухмыльнулся, — сенаторы должны быть ближе к плебсу, как бы ни задирали носы патриции, но таков закон. Думая о нуждах города, надо быть ближе к народу. Обычно я верхом передвигаюсь, так быстрее.
— Поскольку я иду освобождать носильщиков, — Лекс ухмыльнулся, — будет крайне глупо, если паланкин придется бросить возле муниципалитета, поскольку обратно его тащить будет некому.
— Возьми охрану и не забудь палантин на плечо, ты теперь не ребенок. И не свободный младший, очень даже не свободный. Пока в городе Теланири, охраны у тебя должно быть не меньше шести человек.
— Я возьму с собой Тиро с мечом и свою четверку, — Лекс кивнул, — и, кроме этого, Кирель, я думаю, приставил ко мне монахов, чтобы они по-тихому присматривали за мной, — Бэл кивнул несколько раз головой, подтверждая слова Лекса, — пока я в городе, никакой Теланири мне не страшен, если он или его воины на меня хотя бы косо посмотрят, у них будут большие неприятности. А из города я выезжать не собираюсь, у меня в доме столько дел накопилось — разобрать бы их вначале.
— Хорошо, — Сканд улыбнулся, — я провожу тебя до муниципалитета, а потом пойду в сенат.
— Хорошо, — Лекс улыбнулся, — Тиро, что там с мальчишками?
— Ну, — Тиро покрутил кружку, поморщился, как от зубной боли, и продолжил, — я их вчера довел до дома, отмыл, переодел, покормил. Устроил ночевать наверху, — Тиро показал пальцем на потолок, там, на втором этаже, у всех располагался гарем, а в доме Сканда был склад ненужных вещей, — наконец разобрал завалы вещей и матрасов. Надо будет, чтобы ты сам, как хозяин дома, пересмотрел все и решил, что нужно, а что продать или выкинуть.
— А что там? — насторожил ушки рыжик.
— Там, кроме матрасов на случай, если будут раненые, много трофеев с походов моих и Сканда. В общем-то, с тех пор, как появился дом, туда стаскивалось все ценное, но ненужное. Там и шкуры, и всякие столики, креслица или вазы и прочие украшения для дома. Из твоего дома там несколько ковров валяется. У нас как-то ковры не приняты, но может, тебе захочется их расстелить. Мы все стянули под вторую дверь, теперь ее снаружи не открыть, как тогда с Зюзей было…
Тиро опять вздохнул и поморщился, глядя на Бэла, тот сидел с невозмутимым лицом, как сфинкс.
— Одним словом, вчера случилась пара драк… — Тиро опять поморщился и посмотрел на Бэла, но тот смотрел на собственные руки и помогать управляющему не собирался, — не знаю, как объяснить, но наши мальчишки поняли, что это младшие появились в доме, и решили, что они, как и Зюзя, ну это… совсем не против потискаться. Но в этот раз они в ответ на ухаживания получили в нос, ну и подрались в итоге. Наши с ихними*, ну, то есть, теперь тоже с нашими, но все же…
— Мы их разняли, — Бэл спокойно посмотрел на Лекса, а потом на Сканда, — а потом объяснили НАШИМ, что отнюдь не все младшие тихие давалки. И надо дружить и уважать желания каждого, а не только свои собственные.
— Да… — Тиро опять вздохнул, — вчера целый день все было тихо, все дружно занимались уборкой и порядком, а когда все вроде легли спать, четверо старших подрались в купальне. Я их розгой отстегал и по разным комнатам закрыл, а с утра поставил горшки чистить, чтобы подумали над собственным поведением, — Тиро показал на угол, в котором четверо недовольных мальчишек начищали песком большие котлы, — у нас раньше никогда не было драк между детьми. Они росли вместе, как братья, и привыкли помогать друг другу. Не знаю, как быть дальше…
— Надо дать им время, — Лекс улыбнулся, — все наладится, когда они узнают друг друга лучше. Их надо занять чем-то общим, и тогда времени на глупости не останется. Бэл, ты знаешь, почему их отправили на арену?
— Пятерых за драки и непослушание, пятерых за конфликты со старшими, — Бэл сжал губы в ниточку, но потом взял себя в руки и продолжил, — а остальных семерых за криворукость. Достаточно пару горшков разбить, и тебя вначале наказывают, а потом выкидывают на арену.
— Конфликт со старшими — это что? — Тиро насторожился.
Бэл долго молчал, но потом дернул головой и начал рассказ, — когда ребенок вылупляется, он становится сором, их задача кушать, молчать и расти, не мешая другим. Плакать нельзя, шуметь нельзя, за это наказывают, поэтому маленькие дети очень тихие и послушные, а иначе останешься голодным. После первой линьки сор становятся отроками. Детей учат дисциплине и домашним обязанностям, они носят воду, топят печи и ухаживают за сором, за всем этим присматривают старшие монахи. Если мальчик получился красивым, то старшие берут его к себе ночевать. Ну, вы понимаете, о чем я… — Бэл обнял себя за плечи, как будто замерз, — кто-то может терпеть все происходящее, а кто-то пытается отбиваться. Быть младшим — это значит быть покорным, но отнюдь не все с этим согласны. Несогласных и строптивых отправляют на арену, и тогда оставшиеся готовы на все. Особенно когда присудили к арене, а накануне ночью предложили доказать, насколько ты послушен.
— О… — Тиро растерялся от подобного, а потом положил руку на плечо съежившегося Бэла, тот вздрогнул, и Тиро торопливо убрал руку, — прости, я не знал.
— После второй линьки отроки становятся служкой, как правило, основных служек отправляют в монастыри. Там их учат молиться Матери-Ящерице и Семизубому, рассказывают о богах и небесных покровителях, а кроме этого, там учат ближнему бою и работе на солончаках. Вся разница — будут ли это соляные пещеры или пересохшее озеро. Молитвы, скудная пища, тяжелые тренировки и не менее тяжелая работа, ты становишься тупым и апатичным. Кто-то сходит с ума, кто-то становится жестоким. Но если ты смог сохранить рассудок и победить в боях, то тебе будет послабление в работе и у тебя появляется шанс двигаться дальше. К третьей линьке вполне можно стать монахом. Наставники будут цепко отслеживать каждый твой шаг и каждое слово, но вместо работы тебя начинают учить грамоте и счету, и конечно усилят тренировки. Самые лучшие и преданные могут стать телохранителями и охранниками монастыря и наставников. И если ты сможешь отличиться, то попадешь в охрану Первосвященника.