Укрощенная горцем

– Если бы и дала… – Внутри у Мейри все кипело, но она заставила себя говорить самым сладким тоном, на какой только была способна. – …если бы и дала, капитан Грант лучше других смог бы понять меня, нарушь я свое обещание.
Ей хотелось убедиться, что укол достиг цели, хотелось причинить ему боль, отомстить за все слезы, выплаканные из-за него в подушку, но Коннор ответил ей светской улыбкой, словно был знаком со всеми уловками смертных и они его забавляли.
  
– О, я не только понял бы вас, – проговорил он, – но и стал бы ожидать подобного.
Дюжина проклятий готова была сорваться с ее языка, но Мейри сдержалась и позволила лорду Оксфорду ее увести. Она не станет выказывать никакого интереса к Коннору, сделает вид, что его нет в зале, – отличный прием против тех, кого Мейри ненавидит. А Коннора она, без сомнения, ненавидит.
 
Глава 2
 
Коннор смотрел вслед Мейри, удалявшейся в сопровождении разряженного кавалера, и едва сдерживал ругательства, готовые сорваться с языка. Хотелось дать ей пинка под зад, чтобы улетела подальше! Если она собирается бранить его еще пятьдесят лет, Бог ей в помощь! А если хочет танцевать со всеми придворными щеголями без разбору, пусть пляшет! Он потратил достаточно лет, увиваясь вокруг нее, теперь она больше ему не принадлежит, так что пусть делает все, что хочет.
Но, черт возьми, думал Коннор, наблюдая, как Мейри и Оксфорд становятся в круг танцующих, он в жизни не видел более красивой девушки, а за эти годы она расцвела, как горная роза. Мейри отличалась от любой другой женщины во дворце. В своем неуместном горском наряде она держалась с величественной грацией королевы. Подбородок вздернут, во взгляде – унаследованный от отца гордый вызов. Годы ничуть ее не изменили. Длинные черные локоны спадают на грудь. Все так же играют в них отблески света. А кожа и теперь безупречна, как в пятнадцать лет. Вот только глаза, синие, как небо над Кэмлохлином, словно заледенели.
Сверху, с балкона, летела музыка, пробуждая в нем воспоминания о проведенных здесь долгих днях перед походом в Гленко, куда Коннора с отрядом послали мирить кланы Макдоналдов и Кэмпбеллов. Коннор не хотел сюда возвращаться: отчасти потому, что на коронацию собиралась прибыть Мейри, но еще и потому, что никогда по-настоящему не любил пышность и роскошь королевского дворца. Он горец, и ему тяжело мириться с фальшивой любезностью избалованных вельмож.
Вот и сейчас он уже начал тосковать по Шотландии, хотя вернулся оттуда всего неделю назад. Лучше лежать в своей палатке на твердой холодной земле, чем хоть день провести здесь, рядом с ними… с нею, в основном, конечно, с нею. Коннор был благодарен судьбе за то, что утром Макгрегоры возвращаются домой.
Тогда, много лет назад, он не хотел уезжать из Шотландии, не хотел покидать Мейри. Он любил обеих, но выбора у него не было. Как дальний родственник короля – четвероюродный кузен – он был обязан служить ему от имени своего клана. Он не отказался от этого долга, а принял его с гордостью. В конце концов, в его жилах текла кровь воинов. Его отец, командир доблестного гарнизона Макгрегоров, вместе с матерью рисковал жизнью ради того, чтобы вернуть Карлу его престол. Его дядя и тезка, верховный адмирал Коннор Стюарт, бросил вызов генералам, оказался в Тауэре и принял муки.
Сейчас настал его час защищать трон. Коннор безропотно подчинился долгу, но Мейри так и не простила его за то, что он оставил ее ради службы протестантскому королю. Коннор писал ей, звал к себе в Англию, но она неизменно отвечала отказом. У него не осталось другого выхода, и он вернул ей слово. Мейри сама этого хотела, даже заявила, что это ее осчастливит. Коннор заставил себя забыть о ней, держался подальше от Кэмлохлина и остался в армии, даже когда назначенный срок его службы королю Карлу истек.
– Я надеялась, что ваше примирение пройдет лучше…
Коннор опустил взгляд на лицо матери и криво усмехнулся, отбрасывая прочь мысли об этой встрече.
– Такая надежда принесет вам одно только разочарование. Оставьте ее.
Мать бросила на сына сочувственный взгляд и посмотрела на танцующих.
– Она остается здесь.
– Что?! – выкрикнул Коннор, не сумев сдержать изумления.
Леди Клер понизила голос.
– Каллум не хочет брать ее с собой в Кэмлохлин. Боится, что голландцы явятся туда за королевской дочерью. Колин тоже останется. По той же причине.
– И что это за причина?
– Страсть обоих к оружию.
Взгляд Коннора потемнел.
– Черт возьми! Значит, ты учила ее драться даже после того, как я… и ее отец просили тебя прекратить?
– Ничего нет дурного в том, чтобы владеть клинком. – Мать ответила ему вызывающим взглядом.
– За исключением того, что клинок на тренировке – это одно, а в бою – совсем другое. Мейри не подозревает об этом, иначе ей и в голову бы не пришло сражаться с людьми, которые только что перебили всех до единой монахини в монастыре.
Леди Клер жалостливо вздохнула, но, завидев пробирающегося через толпу мужа, посветлела лицом.
– Коннор, дорогой, с тех пор как ты уехал, здесь многое изменилось. – Молодой человек не успел осмыслить это странное и неожиданное заявление, а мать уже расточала самые чарующие улыбки его отцу.
– Как прошла встреча с королем? – спросил Грэм Грант, сдвинув шляпу на затылок и целуя жену. – Будем сражаться с голландцами?
Вот об этом он и должен думать. У нового английского короля-католика могущественные враги, которые, возможно, вынашивают планы переворота.
– Не раньше, чем Яков выяснит, кто именно приказал напасть на аббатство. – Во дворце уже было известно, что ссыльный граф Аргайлл высадился на английский берег и собирает войско против короля. Герцог Монмут тоже не отстанет. Однако именно Вильгельм Оранский мог получить больше всего выгод в случае падения короля Якова. Взгляд Коннора задержался на племяннике короля и его зяте, который сидел на помосте в противоположном конце зала. Жена Вильгельма как первый ребенок короля являлась наследницей трона.
Тут разговор был прерван приближением лорда Хартли и его дочери Элинор. Коннор с вежливой улыбкой ответил на их приветствие, но тут же снова отыскал глазами Мейри. Так, значит, она остается, и, без сомнения, сумеет превратить его жизнь в сущий ад. Даже один взгляд на эту девушку причинял ему боль. Коннор уже клялся себе, что больше никогда не станет рисковать, не позволит ей снова и снова отказывать ему и лишать душевного покоя, но сейчас вдруг почувствовал искушение. Мейри его прошлое. Ею был заполнен каждый его день. Бесстрашная, беззаботная, она страстно отдавалась всему, во что верила, включая их будущее. Коннор вспоминал ее в самые тяжелые ночи, когда он и его воины оказались без провианта и были вынуждены спать на снегу под ледяными звездами. Любовь к ней заставляла его двигаться вперед, когда сил для еще одного сражения уже не было. В глубине души Коннор рассчитывал, что рано или поздно Мейри его простит, и едва не рехнулся, когда стало ясно, что этого не будет.
Позже он сумел убедить себя, что сможет противостоять ей, если им доведется когда-нибудь встретиться. Он теперь капитан королевской армии, знаменитый своим боевым искусством, способный победить там, где другие потерпели бы неминуемое поражение. Но Коннор забыл о том пламени, которое струится в жилах Мейри и молниями пронзает все вокруг. Ее высокомерный взгляд казался ему отравленным страстью копьем. Коннор едва не рассмеялся, припомнив, как впились в него ее глаза, когда они внезапно столкнулись нос к носу в этом зале. Для него она по-прежнему была дикой кобылицей, которую он мечтал укротить. При мысли об этом его мужское естество напряглось так, что плотные бриджи оказались тесны.
  
Коннор с трудом отогнал сладкое видение и, прищурившись, стал разглядывать лорда Оксфорда. Что он знает о сыне Чарлза де Вера? Знает лишь, что тот не нравится ему, Коннору Гранту. Семья Оксфорда принадлежала к протестантской религии, господствующей сейчас в Англии, что придавало особую пикантность интересу Мейри к этому юнцу. Девушка ненавидела протестантов и пресвитерианских ковенантеров не меньше, чем самого Коннора.