Империя Берим. Халь Фэйммар

Эйдана стояла на краю выжженной земли перед пещерой, тяжело дыша и опираясь на свой меч. От его лезвия всё ещё поднимался лёгкий дым. Её лицо было бледным, высвобождение такой мощи всегда забирало много сил. Ярость отступила, оставив после себя гулкую усталость. К золоту в её глазах на мгновение добавилось алого оттенка, который медленно, но всё же растаял. Она беззвучно вздохнула и медленно вытащила меч из оплавленной земли.
  
К ней подошёл Риан. Его лицо и одежда были перепачканы кровью, но двигался он всё так же легко.
– Яд ушёл, – сказал он, глядя на то место, где раньше был чёрный ручей. Теперь оттуда текла чистая горная вода. – Ты очистила это место, Халь Фэйммар.
– Благодаря твоим охотникам мы смогли подобраться незамеченными, – ответила Эйдана, её голос был хриплым. Мы в долгу перед Тарлассом.
Риан покачал головой.
– Это была наша общая битва. Мы убрали яд и теперь вода может очиститься. Тарласс проведёт обряд и поможет духу реки восстановиться, – он посмотрел на Эйдану долгим, пронзительным взглядом. – Дух чувствует тебя. Он благодарен.
Эйдана кивнула, и сама чувствуя исходившую от реки энергию. Слабую, но уже ощутимую. Она выпрямилась, убирая в ножны меч, всё ещё горячий от её силы. Усталость тяжёлыми волнами накатывала на неё, но она не позволила себе расслабиться. Не сейчас. К ней подошли Киан и Джу, уже вернувшиеся в человеческий облик. Их чёрно-красная форма была покрыта копотью и кровью, но глаза горели азартом.
– Неплохо размялись, генерал, – усмехнулся Джу, отряхивая с плеча серый пепел.
– У нас трое раненых, не тяжело, – более сдержанно доложил Киан. – У воитт потерь нет, ранены двое, раны поверхностны.
Воины и охотники уже занимались мрачной работой: стаскивали тела унгалов в одну кучу, проверяя, не остался ли кто-то в живых.
– Сжечь тела, – голос Эйданы был твёрд.
Это было жестокое, но необходимое правило войны с теми, кто использовал нежить. Риан, наблюдавший за ней, молча кивнул. Он понимал. Их народы по-разному относились к смерти, но оба одинаково ненавидели её осквернение.
– Твой огонь жесток, но справедлив, – тихо сказал воитт. – Ты принесла боль, но исцелила землю.
Эйдана ничего не ответила. Она просто смотрела, как её воины разводят погребальный костёр. Когда над ущельем поднялись столбы дыма, смешиваясь с чистым горным воздухом, отряд был готов двинуться в обратный путь. Миссия была выполнена.
– Старейшина перед уходом велел передать, что хотел бы увидеться с тобой до того, как вы покинете земли Духов, – сообщил ей Риан, тем самым приглашая вернуться с его людьми.
***
Обратный путь от истоков Иссэ к Тарлассу занял почти трое суток. Это было медленное, но более спокойное движение. Река, хоть и не успела полностью очиститься, уже не несла в себе смертоносный яд. С каждым метром, что они спускались вниз по течению, воздух становился свежее, а мрачная тишина ущелья сменялась шорохом листвы и пением птиц, начинавших возвращаться на эти земли. Природа, медленно исцелялась.
Воины Эйданы и охотники воитт шли бок о бок. Совместная битва и общая победа стёрли часть той невидимой стены, что разделяла их. Теперь они обменивались короткими фразами, даже редкими шутками.
Эйдана шла чуть в стороне, слушая их разговоры. Она чувствовала облегчение, но и глубокую усталость. Сила, которую она высвободила в пещере, имела свою цену. И алхен, впитавший в себя всю окружающую её тогда скверну и тёмную магию, теперь был неспокоен, как раненый зверь. Верно… Именно об этом пределе и говорил в Тарлассе старейшина, прекрасно понимая её суть. Она не очищала огнём, она принимала тьму на себя. Таков был дар и проклятье эльсияров роду Кайо.
Наконец, на исходе третьих суток, они снова увидели Тарласс. Словно предсказав появление путников, их уже ждали. Несколько лодок бесшумно причалили к берегу, чтобы встретить их. Воитт, стоявшие на платформах и подвесных мостах, не издавали громких приветственных криков, как это было бы принято у людей. Вместо этого они провожали возвращающийся отряд долгими взглядами, а затем медленно прикладывали ладонь к сердцу в безмолвном знаке благодарности и уважения. Это простое, искреннее приветствие тронуло Эйдану куда сильнее, чем любые фанфары и речи, которые ей доводилось слышать в столице.
Вечером, когда солнце коснулось алым краем далёких горных вершин, начался обряд. Эйдану и её воинов пригласили на главную платформу, ту, что окружала самое древнее дерево яффа. Их попросили лишь об одном – молча наблюдать.
Все воитт, от седовласых стариков до самых маленьких детей, собрались у кромки воды. Они были одеты в простые белые одежды, их волосы были распущены и украшены лишь тонкими венками, сплетёнными из береговых трав. В наступивших сумерках серебристая кожа и светлые наряды воитт, казалось, излучали собственное мягкое сияние.
Обряд начался в полной тишине. Старейшина Лоугуран вышел вперёд и медленно опустился на колени у самой воды. Он зачерпнул воду в ладони, поднёс к губам, а затем вылил обратно, что-то беззвучно шепча. Это был сигнал.
По воде поплыли сотни плоских листьев, на каждом из которых горел крошечный огонёк – некий светящийся цветок, излучающий холодное, голубоватое сияние. Они расходились по тёмной глади озера, словно россыпь упавших звёзд.
А затем началось пение.
Это была не песня в человеческом понимании. У неё не было слов или чёткой мелодии. Это был низкий, вибрирующий гул, исходящий, казалось, из самой груди каждого воитт. Голоса сплетались, то поднимаясь выше, то опускаясь до едва слышного шёпота, создавая сложную, живую гармонию, которая резонировала с плеском воды и шелестом листвы. Казалось, поёт не народ, а сам Тарласс.
Эйдана стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как светящиеся огни медленно плывут к тому месту, где Иссэ впадала в озеро. Она чувствовала, как магия воитт, тонкая и живая, словно паутина, окутывает всё вокруг. Они просили духа реки принять их дар, успокаивали его, убаюкивали, смывая остатки ядовитой скверны своей чистой энергией.
Под их пение вода в озере начала светиться. Неярко, едва заметно. Голубое сияние поднималось со дна, смешиваясь со светом плавучих огней, и Эйдана почти физически ощутила, как измученный дух реки откликается. Он пил эту светлую магию, эту общую волю к жизни, и исцелялся.
Эйдана стояла посреди этого чуда созидания и чувствовала себя чужой. Её алхен, привыкший гореть, трепетал в груди в ответ на эту тихую, но безмерно могущественную магию. Когда последний звук затих и последний огонёк скрылся в устье реки, Лоугуран подошёл к ней.
– Дух принял наш дар, – тихо сказал он. – И он благодарит тебя.
– Я надеюсь, что воды Иссэ всегда будут чисты, как и озёра Тарласса, – искренне ответила Эйдана.
– Наши надежды созвучны, – старейшина повернулся к ней. В его руке лежал небольшой предмет. Он протянул его гостье.
Это был медальон на простом кожаном шнурке, вырезанный из тёмного дерева, гладкого и тёплого на ощупь, и имел форму листа яффа. В центре его находилась крошечная капля застывшей смолы, внутри которой светился слабый серебристый огонёк.
– Сердцевина тысячелетнего яффа, – пояснил Лоугуран. – Пропитанная силой земли. Она не защитит тебя от меча, но отведёт тёмную магию и успокоит твой огонь, когда он станет слишком яростным. Это дар Тарласса. Носи его в знак нашей дружбы.
Эйдана осторожно взяла подарок. Медальон был лёгким, но от него чувствовалась исходящая спокойная, древняя сила. Не колеблясь, Эйдана надела его на шею. Кулон лёг на кожу под воротником её формы, и она ощутила, как по телу разливается едва заметное тепло.
  
– Благодарю вас, старейшина.
– Ты пришла, когда мы просили, и сделала то, чего мы не могли. – Лоугуран посмотрел ей в глаза, и его взгляд стал серьёзным. – Завтра ты вернёшься в мир людей. Там яд течёт не в реках, а в словах и помыслах. Он коварен и невидим. Будь осторожна. Монстры, которых можно сжечь, не самые страшные. А сейчас отдыхай, дитя. Набирайся сил.