Мелкий жемчуг
В антрактах они часто обсуждали одну проблему, которая волновала до слез: оба были натурами музыкальными, творческими, одаренными и даже уникальными, но, пока божественное дыхание не касалось мундштука, мелодия не получалась. Ни единого звука! Ах, как понять, что берется из своей души, а что приходит извне, нашептывается божеством? У каждого из них оно было свое: духа флейты звали Эммой, а духа кларнета – Соломоном.
Несколько месяцев счастье музыкальных инструментов было безмерным. Они достигали в своих дуэтах полного единения, и зал вздыхал легко и глубоко после финального тремоло. А потом у флейты появились подозрения. Кларнет изменился. Не то чтобы он фальшивил, но стал сух и обходился без своих лучших обертонов. Его голос не был больше теплым и искренним. Флейта заставила его объясниться. Случилось ужасное: у него появилась другая.
Теперь он был влюблен в электрическую бритву Соломона. Бритва не была так стройна, не сверкала позолотой, голос у нее был попроще и несколько однообразен. Она была незамысловатая и свойская и не зависела от губ Соломона. Наоборот, она, если была не в духе, пощипывала его, так что он морщился и ойкал. Зато кларнет был единственным инструментом, который она знала. Самым прекрасным, умным и певучим на всем белом свете. Не чета миксеру и пылесосу, с которыми она дружила прежде. «Мне с ней хорошо», – твердо признался кларнет.
Флейта больше не доверяет духовым. Она отдалась своему пюпитру и уверена, что он ей никогда не изменит. Вот кто по-настоящему умеет ценить музыку!
Сказка о золотой рыбке
Ванька Жуков, девятилетний мальчик, ученик элитной московской гимназии, сидел в Куршевеле на берегу озера Ла-Розьер с удочкой Shimano Beastmaster DX Feeder и ловил рыбу. Инструктор сидел рядом и показывал, как насаживать червяка на крючок и как забрасывать леску в озеро.
И что вы думаете? Он поймал золотую рыбку!
Рыбке маленький веснушчатый Ванька очень понравился. Отпустить ее он согласился сразу. Но рыбка любила игру по правилам, и Ванька задумался, чего бы ему попросить. Вроде у него и так все есть…
Наконец он заговорил. Робко и с запинками.
– Нельзя ли, – спросил он, – что-нибудь сделать с английским? Я его жутко не люблю. А папа хочет, чтобы у меня были одни пятерки. Английский, говорит, самое важное.
– Не вопрос! – ответила рыбка. – Пятерки по английскому у тебя будут. Но этого тебе мало. Я так сделаю – будешь говорить, как ученик Итона.
– Ну ладно, – вздохнул Ванька. – Спасибо. А нельзя, чтобы вообще без английского? Чтобы по-русски?
– Ты вот что, – сказала рыбка, – сунь меня пока в банку с водой. Я подумаю, что тут можно сделать.
Минут двадцать Ванька ловил окуньков, а рыбка размышляла. Потом она высунулась из банки и сказала, что все обдумала. Такому хорошему мальчику отказа ни в чем не будет.
– Ты, Ванька, мало что понимаешь, а инструктор твой, Петр Алексеич, я вижу, доктор исторических наук. Так я расскажу, что делать буду. А то жалко – никто ведь не узнает! Все будут думать, что так от века было. Слушайте внимательно, Петр Алексеич. Клянусь, вам будет интересно! – И рыбка, сложив плавничок в кулачок, подперла им свою щечку. – Мы сейчас вернемся назад, в девятнадцатый век. И цесаревич Николай Александрович у нас влюбится в Марию Текскую. Он парень видный, воспитанный, нежной души – так что она за него выйдет с охотой. Станет императрицей российской Марией Алексеевной. На ком женится Георг Пятый – не знаю и думать не собираюсь. Мы ее уведем, а он как-нибудь устроится… Виктория Мария Августа Луиза Ольга Паулина Клаудина Агнесса не растеряется… – Рыбка улыбнулась и подмигнула: – И никакой истерички Алисы! Волевая, умная, английского воспитания образованная женщина. Стало быть, никакого Распутина. И Первую мировую войну она не поддержит. В пятнадцатом году огромными усилиями, путем переговоров, приведет Европу к миру. А значит, ни в России, ни в Германии – никакой революции, голода, разрухи. – Золотая рыбка окинула строгим взглядом Ваньку и Петра Алексеича. – В 1936 году, после смерти Николая, новый император Алексей Николаевич соберет Учредительное собрание, и они превратят Россию в конституционную монархию. Закон и право! А в Думе – бурные дискуссии между кадетами, эсерами и социал-демократами. Сам государь, конечно, утверждает своей монаршей властью новоизбранного главу правительства. На нем – право помилования, всякие церемониальные обязанности. Императорский театр, Императорский Московский университет, Императорская академия искусств и Романовская гвардейская летная дивизия… – Рыбка мечтательно воздела глаза к небу, немного помолчала и продолжила: – Войны мировой больше не случится – не довели Германию до нищеты и унижения. Однако в пятидесятые мировые колониальные империи распадутся. И Россия из империи станет содружеством. Балтийские, закавказские и среднеазиатские страны останутся в сфере влияния. Будут пользоваться поддержкой Москвы, посылать детей в российские университеты, учить русский язык и вешать портрет русского царя в государственных учреждениях. А Украина и Белоруссия по родству душ и языков составят с Россией конфедерацию. Наука российская – математика всякая там, физика – будет привлекать ученых из всех стран. Талантливым выпускникам Гарварда будет лестно стажироваться в Ярославском университете. Аспиранты из Кембриджа будут мечтать защитить диссертацию в Новгородском институте теоретической физики. Поработать на адронном коллайдере. Ну вот они-то и будут со школьных лет учить русский. – Золотая рыбка весело посмотрела на мальчика. – А Ванька для лоску пусть учится грузинскому и итальянскому. Ну как? Годится?
Ванька кивнул, очень довольный. А Петр Алексеич ахнул, схватился за сердце и тихо опустился на песок – в обморок.
– Ладно, коли так, – сказала рыбка, – ты меня теперь выпускай в озеро, а потом щелкни пальцами. И больше по-английски тебе не придется выучить ни слова. Прощай, Ванька, ариведерчи!
Сказка о сказках
На золотом крыльце сидели
царь, царевич, король, королевич,
сапожник, портной…
В некотором царстве, нектаром текущем государстве, в лето не то в то, не то в это жил был царь. Царь сидел на троне и выговаривал царевичу, а царевич стоял в углу и ревел в три ручья.
В соседнем государстве король скакал на игреневом коне и трубил в охотничий рог, а королевич его в это время пировал в захваченном замке и знать не знал, что в его кубок подлито приворотное зелье и принужден он влюбиться в немолодую толстенькую хозяйку замка, одетую по прошлогодней моде и дурно причесанную неопытной камеристкой.
А сапожник с портным день-деньской тачали сапоги да шили кафтаны для царских приближенных, сидя в душной мастерской. И только иногда, когда постельничий уезжал по какой-нибудь государственной надобности, они выходили посидеть на золотом крыльце, подышать свежим воздухом и, не выпуская своих иголок, поболтать и посплетничать.
Царевич был законченным двоечником. Так и не выучил названия столиц сопредельных стран и в какую сторону закручивается буравчик. И было бы его дело плохо, если бы умная баба Бабариха не объяснила царю, что у царевича дислексия и синдром дефицита внимания. И обучать его надо предметно. То есть возить по разным европейским столицам, где он запомнит названия важных городов по именам дворцов, в которых им окажут торжественные приемы. А правило буравчика заучит, глядя, как откупоривают старинные вина.
И дело после этого пошло на лад. Свиту с собой взяли огромную. Ездили целый год и оказались наконец в Бургундии. Там они подзадержались, потому что правило буравчика в тех местах изучалось особенно наглядно. Свита вся перезнакомилась с королевским двором. И всем понравилась печальная толстушка – жена принца-наследника. К этому времени приворотное зелье повыветрилось, и принц жену совершенно разлюбил и откровенно ею пренебрегал.