Зазеркалье для Лины (СИ)
Была и обратная ситуация.
Мне было лет десять, когда я, вдруг, поняла, что хочу играть на фортепиано. С какого-то коромысла. Квартирка у нас была маленькая. Игра на пианино требует постоянных домашних тренировок, а, соответственно, домашнего инструмента. Ставить его было решительно некуда. И я получила категоричный отказ. Думаете, он меня огорчил, обескуражил или лишил надежды? Ха! А потом снова ХА и еще раз ХА!
Школа в нашем дворе как раз переживала свой очередной ремонт, целью которого был, естественно, не ремонт, как таковой, а отмывание бюджетных средств на текущий год. В связи с этим, вместо тысячного перекрашивая стен рекреаций из «серо-зеленого» в «грязно-зеленый», как это было каждое лето с обязательным захватом сентября, наш директор решил обойтись малой кровью и, наконец, поменять кое что из обстановки, прекратив дышать краской. Может его утомили розовые крокодилы, которых он потом до октября ловил по стенам учительской (краска-то не успевала выветриться к началу учебного года). А может быть учитель пения (как пел «Чиж» в незабвенном хите). Потому как пианино они тоже меняли.
Моих наивных зеленых глаз и выпотрошенной папиной заначки как раз хватило, чтобы умилившиеся трудяги разрешили мне забрать старый инструмент, тут же деловито отметив его в накладной, как разбитое во время переноса и не подлежащее складированию.
Еще кусочек заначки я предложила дворовому алкоголику- дяде Сереже, который оказался просто охрененным агитатором, врожденным лидером и мотиватором от Бога. «Я политруком в свое время был»- пояснил мне довольный дядя, со стоящей в глазах слезой умиления глядя, как его собутыльники, матерясь и роняя друг на друга двухсот килограммовый «Аккорд» восьмидесятого года выпуска, вручную тащат его на четвертый этаж старого фонда без лифта, где мы тогда жили.
Скоро, предмет интерьера был через «твою мать» поставлен посреди комнаты в нашей «двушке». Довольная я прыгала вокруг пианино, а четверо потенциальных собутыльников вокруг дяди Сережи. Мы с ним чинно пожали друг другу руки и закрыли наши патрон-клиентские отношения. Счастье мое было почти полным. Пока не пришли родители.
Сперва мне влетело от мамы. За пианино. Потом о папы. За пианино и заначку (за инструмент он ругал меня громко, за заначку тихим шёпотом. Но наказывал за второе как-то душевнее). А потом родители пошли к дяде Сереже и дали ему еще денюжек. Дядя Сережа споро крикнул свою агитбригаду. Четверо отчаянных парней, крякнув, подхватили «Аккорд» и, запев «Интернационал», двинули к помойке. Я всхлипывала на диване.
Мама, поругавшись напоследок, улетела на ночную смену в больницу. Папа, пробурчал что-то про то, что тогда к теще за солеными огурцами он один поедет, а я, мол, наказана. И умотал к моей бабушке. Тем более, что за посильную помощь та всегда рада была проставиться рюмочкой, не в пример мамуле. А пропажу заначки явно требовалось помянуть.
А я, вздохнув, вынула из-под матраса остатки нереализованных денежных средств.
Дядя Сережа встретил меня как родную, с радостью. Его собутыльники с подозрением. Пианино на помойке с флегматичным пофигизмом- оно и понятно, мебель, все-таки. И вот уже наши дружные соседи с удивлением провожают взглядом процессию, состоящую из меня во главе, дережирующего дяди Сережи следом, и четверых неслабо качающихся на ногах алкашей с фортепиано.
Дважды оно падало. Слава Богу, на мужиков. Мужики не считали, что это достойно того, чтобы славить Всевышнего и громко кричали матом. На втором лестничном пролете «сломался» Игнат Фомич. Он предлагал бросить его здесь и идти дальше одним. Но русские своих не бросают и бывший трудовик был принудительно возвращен в строй, хоть и со званием героя. Почти уже на четвертом этаже пытался уползти инженер-конструктор из НИИ Ракетостроения, которому шестой месяц выдавали зарплату исключительно ракетным топливом. Бдительный бывший политрук ухватил его за ногу практически на исходе. Инженер цеплялся нечищенными ногтями за ступеньки и кричал, что требует отмены крепостного права на Руси, а бурлаки-тоже люди. Но вокруг него угрожающе сомкнулись ряды его товарищей и он тоже затих.
Фортепиано они бросили прямо в коридоре. Ушли молча, в гнетущей тишине, в кроваво-багряный закат. Дядя Сережа сильно сжал мою руку и хлопнул по плечу.
Этот день научил меня упорству, взаимовыручке, твердости духа. И ещё тому, что бумажка небольшого денежного номинала и пятеро алкашей способны собрать и запустить даже адронный коллайдер.
Ближе к ночи вернулся повеселевший папа с огурцами. И, с размаху, впечатался в незаметное черное фортепиано в темном коридоре. Банка упала. Рассол залил линолеум. А я спряталась под диван.
Когда папа вышел на лестницу он, конечно, немного удивился тому, что прямо у двери сидят на ступеньках дядя Сережа и четверо мушкетеров. Алкоголик сдержано поздоровался и выдал папе коряво исписанный лист бумаги, с прайсом «для постоянных клиентов». Папа крякнул, дядя Сережа хмыкнул. А я, с тоской, поняла, что цены подросли.
Просвещавшись полночи по телефону, мои родители решили прекратить спонсирование развития бизнеса алкоголиков нашего двора и занялись перепланировкой в квартире. В результате, старое фортепиано заняло свое место в нашем доме, где и покрывалось пылью следующие пятнадцать лет. Потому что через несколько месяцев мне надоело разучивать скучные гаммы и арпеджио. А заставлять меня уже, как-то, никто не рискнул.
Нет, пару лет спустя я все-таки вернулась к вопросу музыкального образования и научилась читке с листа и вялой импровизации. Но снова по собственному желанию! Без давления!
Это все я к чему рассказываю? К тому, что я девушка хрупкая и нежная. И давить на меня не надо. Себе дороже выйдет. Кто не понял- сами виноваты! Так то!
В общем, за стеклом бесновался Рей. Он уже совсем не производил впечатление уравновешенного и сдержанного человека. Вот сразу были видны фамильные черты господ Оноре! Прямо издали понятно- они родные люди.
Бальтезар влетел в кабинет четверть часа спустя. Мазнул яростным взглядом по нерадостному брату и с порога зарычал:
— Где моя жена?
— Боюсь, мой Гиён, её Сумрачность предпочли остаться у себя- склоняясь в элегантном поклоне проговорил Рей.
— У себя в покоях, я надеюсь? — с угрозой в голосе процедил мой благоверный.
— В своем мире, мой Гиён- смиренно уточнил Рей.
Демон взревел, взмахом руки отбрасывая ближайшее кресло в сторону окна. Стекло не выдержало встречи с мебелью и, с треском, сдало свои позиции. Осколки осыпались на пол.
— Как она посмела ослушаться! — орал Демон, брызжа слюной- Как ты посмел не выполнись приказ! Я велел достать ее и запереть в покоях хозяйки!
— Простите меня, мой Гиён, но не в моих силах преодолеть границу миров.
— Бесполезный червь- прошипел Демон, проходя ближе к зеркалу- Что она сказала?
— Намекнула, что хочет ухаживаний.
— Ухаживаний? — морда Бальтезара стала комично-обескураженной- От меня?!
Рей продолжал стоять в глубоком поклоне.
— И каких же ухаживаний хочется моей супруге?
— Думаю, что все вполне банально. Стихов, прогулок, подарков…
— Подарков? — снова взревел Демон- То есть фамильных изумрудов ей уже мало? Меркантильная дрянь! Прогулок захотелось? До казематов она у меня прогуляется, раз не понимает приказов!
В ответ со стороны зеркала вылетел и приземлился точно на правую ногу достаточно тяжелый ярко желтый предмет, состоящий из шестигранных призм, соединенных ручкой.
— Сука! — запрыгал на одной левой ноге Демон, потрясая кулаком в сторону зеркала- Я тебе устрою, ухаживания! Ты пожалеешь, что вообще выползла из чрева своей матери, мразь такая!
Из зеркала весьма метко вылетела пара к имеющемуся предмету, и точно попала в цель, сильно ударив по левой голени.
Бальтезар взвыл:
— Я убью ее! Я вырву ей руки, если она не знает, что ими нельзя делать! Ты чего молчишь? — не зная уже на кого сорваться, бесновался Гиён.
— Думаю, Ее Сумрачность просто несколько эксцентрична и слишком юна. Возможно, Ваше непосредственное участие в ее воспитании…