Палатка (ЛП)

Мальчик стоит точно там же, где он его оставил - все так же дрожит и выглядит контуженным. Грег не может удержаться от мыслей о том, что с ним приключилось. Попал в аварию? Заблудился в лесу? Увидел что-то ужасное? Или он просто чей-то местный ребенок, спустившийся с гор, чтобы клянчить у отдыхающих деньги или еду. Главная музыкальная тема из фильма "Избавление" начинает звучать у него в голове, и ему приходится бороться с желанием улыбнуться.
  
- Держи, парень, - говорит он и поднимает одеяло, показывая, что собирается сделать.
Мальчик отступает. Грег замирает, хмурясь.
- Ты замерз. Позволь мне накинуть на тебя одеяло, потом напоим тебя кофе и решим, что делать дальше, хорошо?
Мальчик не подает никаких признаков, что понимает, - что приводит Грега к выводу: что бы ни пережил этот ребенок, это было довольно серьезно. Он решает, что лучший план действий - после того как он согреет мальчика, добраться до конторы кемпинга внизу по тропе и либо дождаться смотрителя, либо посмотреть, есть ли номер экстренной связи. Кто-то ведь должен искать этого ребенка.
Он снова пытается накинуть одеяло на плечи мальчика, словно плащ, и на этот раз почти преуспевает - одна его половина ложится на рюкзак, висящий за плечами мальчика. Но как только ткань касается рюкзака, мальчик морщится и отступает. Это первое проявление эмоций, которое показал ребенок, и оно тревожит Грега - он воспринимает это как знак, что мальчик ранен. Мгновение поколебавшись, он позволяет одеялу упасть на землю.
- Ладно, - говорит он. - Ты позволишь мне взглянуть? Если ты ранен, я смогу помочь.
Чем он сможет помочь, если его область знаний - американская история, - одному богу известно, но ему нужно, чтобы ребенок доверился ему, позволил хотя бы оценить масштаб беды, в которой оказался мальчик - и, как следствие, сам Грег.
- Спокойно.
Медленно и осторожно он начинает приближаться к мальчику, подняв руки, показывая, что не желает зла, - и удивляется ситуации, в которой оказался. Ибо, хотя он не решается назвать себя эгоистом, последние несколько лет жизни он определенно посвящал львиную долю своих усилий занятиям, направленным исключительно на пользу никому другому, кроме себя самого. Называйте это откатом от жизни, потраченной на попытки быть справедливым и равноправным, почти без отдачи. То, что он не попытался немедленно спихнуть ответственность за этого ребенка на кого-нибудь другого - неважно на кого, - или просто вернуться в палату и застегнуть молнию, когда впервые его увидел, определенно не в его характере. Зачтется как добрый поступок за сегодня, - решает он.
Беглый взгляд вокруг кемпинга показывает, что все, кроме одной пары, уже свернулись и уехали, а единственный признак жизни из оставшейся палатки - это тихое, монотонное посапывание. Грег размышляет, не разбудить ли ему других кемперов. Он вспоминает, что жена там была довольно горячая штучка, даже если она была почти его ровесницей и выглядела соответственно. Муж был невзрачным тихоней, так что, возможно, жену впечатлит героизм Грега - а значит, она может быть не против маленького трехстороннего внебрачного веселья с силиконовой Карен, если, конечно, они найдут способ спровадить муженька на время.
Господи, - говорит он себе. - Что с тобой не так?
С ухмылкой он качает головой: Вопрос старый как мир, парень, но как же весело искать на него ответ.
Мальчик оказывается достаточно близко, чтобы до него можно было дотянуться, - и тут же напрягается, вжимая голову в плечи. Он смотрит на Грега исподлобья, сквозь нахмуренные брови и рваные, словно старые театральные занавеси, пряди мокрых волос.
- Я не сделаю тебе больно, - говорит ему Грег. - Обещаю. Но если ты ранен, я хочу помочь. Понимаешь?
Снова никакого признака, что мальчик что-то понимает, но, несмотря на его защитную позу, на этот раз он не отступает, и Грег считает это хорошим знаком. Он медленно обходит мальчика, осматривая его шею на предмет синяков или ран, и не видит ничего, кроме бледной, как рыбье брюхо, кожи; дрожь усиливается.
- Бояться нечего, - говорит Грег тем же успокаивающим, обезоруживающим тоном, который с таким успехом использует на своих свиданиях.
Рюкзак покрыт толстым слоем медленно подсыхающей грязи, и его вес отчасти объясняет недовольство на лице ребенка, когда одеяло коснулось рюкзака. Бог знает, как далеко бедняга брел со всем этим барахлом за спиной.
- Сначала, - говорит он, - давай снимем это с тебя.
Ребенок каменеет, превращается в статую, но Грег понимает: сейчас или никогда. Он быстро хватается за лямки рюкзака, намереваясь приподнять его, чтобы освободить мальчика от ноши.
Мгновение растерянности - рюкзак, оказавшийся куда тяжелее, чем он ожидал, течет под пальцами Грега, будто скользкий мешок с рыбой. Он морщится, когда грязь начинает отваливаться пластами, просачиваясь между пальцев. Испытывая отвращение, он все же решает не бросать начатое. Сбросить такую тяжесть обратно на спину ребенку - значит повалить его с ног. И вот тогда как раз выглянут из палатки та пара - точнее не придумаешь. Эй, - воображает он их крик, - оставь бедного ребенка в покое.
- Господи, - шипит он сквозь зубы. - Что у тебя там, парень, камни?
В дюйме от плоти мальчика рюкзак за что-то цепляется - что-то, что сопротивляется усилиям Грега, и как бы он ни тянул, оно не поддается.
Мальчик опускает голову еще ниже и начинает всхлипывать. Грега накрывает волна вины.
Я делаю ему больно. Надо просто...
Именно в этот момент он замечает, что удерживает рюкзак на месте. Нечто черное, узловатое, похожее на длинную тонкую веточку, - и оно словно вонзилось в плечо мальчика.
Еще немного грязи сползает вниз, забрызгивая ботинки Грега. Он этого не замечает.
- Какого хрена? - спрашивает он, забыв о себе, приподнимая другую сторону рюкзака насколько возможно, насколько тот позволяет, и замечает еще одну такую же черную узловатую палку и с той стороны - она, кажется, прорастает из рюкзака прямо в рваную красную рану на спине мальчика, соединяя одно с другим.
Рюкзак шевелится. С криком ужаса Грег отпускает его и наблюдает, как мальчик шатаясь делает шаг вперед под тяжестью ноши.
- Я не знаю... - говорит Грег, потрясенный. - Я просто... что это за хрень, парень?
Его разум наводняют образы живодеров и жестоких родителей, странных культов, маньяков, но он все равно качает головой. Он прожил полвека и никогда не сталкивался ни с чем подобным.
А затем он замечает нечто, свисающее с нижней стороны рюкзака - на уровне поясницы мальчика. На первый взгляд это похоже на какую-то флягу, но она выглядит слишком мясистой для этого, и хотя он без труда признает, что многого о мире не знает, в одном он уверен твердо: фляги не светятся и не похожи на цветочные луковицы. И пока он смотрит, прижав руку ко лбу, будто пытаясь удержать внутри собственное замешательство, свет начинает пульсировать.
Сначала - янтарный.
Дрожь мальчика усиливается.
Затем - оранжевый.
Мальчик падает на колени - рюкзак, обнаружив более внушительного, взрослого, а потому бесконечно более полезного хозяина, начинает отделяться со звуком отдираемой липучки.
Затем - красный.
И Грег Кол, который последние несколько лет заботился только о себе, внезапно оказывается на службе у другого.
  
Сорок пять минут спустя смотрительница кемпинга Даниэль Миллер приезжает на работу с похмельем, которое могло бы соперничать по силе с похмельем Грега Кола. И, подобно недавно обретенному мистеру Колу, мысли Даниэль в этот день сосредоточены на ее партнерше - а именно на девушке, которую она в ближайшие выходные впервые приведет знакомиться с родителями. Она подозревает, что мать будет шокирована, но поймет, когда узнает о сексуальных предпочтениях своей драгоценной дочери. Она подозревает, что отец отречется от нее. Но время прятаться, врать и притворяться тем, кем она не является и никогда не была, прошло. И если цена освобождения и честности - любовь отца, что ж, значит так тому и быть. Это будет означать лишь то, что все эти годы, когда он твердил, что будет любить ее, что бы она ни сделала в жизни, делали его лжецом.