Строптивые девчонки

– Ох, Мор! – Фиона трагически вытаращила глаза. – Мне так стыдно брать у тебя деньги.
– Да все нормально, – отмахнулась Морин. Хотя ничего нормального в этом не было. Каждый пенни, заработанный Морин и Лиамом, мать заранее учитывала в бюджете. Но Фиона росла в семье из девяти детей. В доме Галлахеров, шумном и тесном, было не протолкнуться от людей, трубы текли, пахло вареной капустой и луком, и иногда Фиона «забывала» взять обед в школу. – Серьезно. В другой раз ты меня выручишь.
  
– Ты лучшая! – воскликнула Фиона.
– Да ну, просто мы друзья, а друзья познаются в беде. Кстати… – Пульс Морин участился. – Мне нужен твой совет. Кевин Дойл хочет пойти со мной в кино.
– Что? – Фиона растерянно улыбнулась. – Он тебя пригласил? На свидание?
Морин, нервно накручивая на палец кончик косы, ответила:
– Думаю, да. Он не говорил, что это свидание, просто спросил, хочу ли я пойти с ним.
– Тогда это точно свидание. И что ты ответила? Да?
– Что мне нужно спросить. Мама ни за что меня не отпустит! – надулась Морин.
– Значит, придется пойти на хитрость, – сделала вывод Фиона. – Скажи, что идешь в библиотеку. Родители обожают, когда мы отпрашиваемся в библиотеку.
– Вечером?
– Скажи, что она открыта допоздна.
Морин нахмурилась.
– Я все-таки сначала спрошу. Мама обещала, что станет отпускать меня на танцы в клуб католической молодежи, как только мне исполнится шестнадцать, а мне скоро шестнадцать. Вдруг она удивит меня и скажет «да».
Фионин брат Флинн приехал в фургоне продуктового магазина Фиорелли с Хейли Мур на пассажирском сиденье. Хейли в очках с круглыми стеклами, огромными кольцами в ушах и длинной сигареткой в тонких пальцах выглядела как супермодель. Опираясь босыми ногами на приборную доску, она кивала блондинистой головой в такт песне «Джефферсон Эйрплейн».
– Хелло, детишки, – сказала она.
Детишки! Хейли самой всего восемнадцать, но она заставила Морин почувствовать себя несмышленым младенцем.
Флинн спрыгнул из кабины на землю и обошел машину, чтобы помочь Фионе. Он был в потертых джинсах и белой футболке, рельефно обтягивающей бицепсы.
– Привет, кнопка, – сказал он сестре. – Морин говорит, ты заболела?
Фиона пристыженно кивнула.
– Я не знаю, что со мной, – тихо сказала она. – Но чувствую себя ужасно.
Флинн чуть отступил и оглядел ее внимательно.
– Да уж, выглядишь как смерть, подавившаяся печеньем.
Фиона насупилась:
– Ну, спасибо.
– Давай отвезем тебя домой. Ма даст тебе имбирного эля и крекеров – ее лекарство от всего. – Он обошел грузовик и сел за руль. Хейли затушила сигарету и пересела на ящики, уступив Фионе сиденье. Флинн нашел взглядом Морин. – Спасибо, что позвонила. Тебя подвезти?
Морин помотала головой.
– Я на велосипеде. – Она встала на подножку. – Поправляйся, Фиона. Если я тебя завтра не увижу, то зайду к вам.
Фиона сгорбилась на переднем сиденье.
– Ма отправит меня на работу. – Она похлопала по карману с конвертом. – И спасибо за это. Я все тебе возмещу.
Морин пошла на склад: раз уж свой конверт она отдала Фионе, нужно принести домой хотя бы отбракованных яблок, которые скидывали в бак. Там обнаружился Кевин Дойл, как раз отмечавший выработку за день. «Двадцать четыре бушеля!» – сказал он с довольной ухмылкой.
– Впечатляет! Я никогда больше двадцати не набирала.
– Не забудь дать мне ответ про кино, – сказал он. – Сеанс начинается в семь.
Подавляя жуткую застенчивость, Морин заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Ни за что на свете мать не разрешит ей пойти, но она что-нибудь придумает. Отговорка с библиотекой может сработать. Она робко улыбнулась.
– Я позвоню.
– Хорошо. – И он направился к выходу.
– Пока. – Морин поспешила скрыться в туалетной комнате, чувствуя что-то вроде приступа головокружения. Идея похода в кино с мальчиком была для нее настолько новой, что казалась удивительным приключением, ворвавшимся в ее ничем не примечательную жизнь. Наклонившись над раковиной из нержавейки, она поплескала в лицо холодной водой и промокнула бумажным полотенцем, как всегда мечтая, чтобы веснушки остались на нем. Но никакие литры лимонного сока и все отбеливающие кремы в мире не могли заставить их исчезнуть.
На другом конце комнаты две работницы склада, наклонившись к зеркалу, поправляли макияж и слушали радио. Джина и Карла. Морин плохо их знала, потому что они были старше. Складские девчонки. Весь день они сидели на рабочих местах, их наманикюренные пальцы порхали над клавиатурами счетных и печатных машинок. Они носили обтягивающие шорты, миди-блузки и завитые волосы длиной до подбородка, запшиканные до неподвижности облаками лака для волос «Акванет».
– Это был Флинн Галлахер? – спросила Карла, покосившись на Морин. – Боже, не парень, мечта!
– Полный отвал башки, – Джина провела щеточкой для туши по ресницам. – Жаль, что он болтается с этой девчонкой-хиппи, – продолжила она, покачивая бедрами под песню «Миссис Браун, ваша дочь – милашка» и подхватывая припев вместе с «Херман Хермитс», которые почти так же круты, как «Битлз»: – До-о-чка!
Морин пожала плечами. Она не совсем поняла, что значит «отвал башки», но сообразила, что услышала комплимент.
– Он приехал забрать Фиону. Она заболела.
– Заболела! – фыркнула Карла и провела по губам малиновой помадой. – Девушки не болеют. Она залетела, спорю на что угодно.
Морин скатала бумажное полотенце в шарик и забросила в мусорную корзину. Кажется, она догадалась, что значит «залетела».
– Не-а, – сказала она. – Наверняка она подхватила вирус, что-то вроде гриппа.
– Да точно! – ухмыльнулась Карла. – Погоди, увидишь. Дело кончится приютом Доброго Пастыря.
Морин нахмурилась. Она смутно представила мрачное здание на Бест-стрит. Серая громада, кирпичный забор, увитый колючей проволокой. Она слышала, будто это что-то вроде исправительной школы и работного дома для незамужних девушек с детьми. Иногда мать, выйдя из себя, грозилась упечь Морин к монахиням, если та не научится вести себя прилично.
Не верится, что Фиона попала в беду. Только не в эту. Они были подругами с незапамятных времен. Они все делали вместе. Они всего лишь дети! Лишь на прошлой неделе Морин ночевала у Фионы, и они в детских пижамах громко распевали «Ангела утра», используя щетки для волос вместо микрофона, пока ее отец не взмолился о пощаде.
– Вы ошибаетесь насчет Фионы, – пробормотала Морин, но под ложечкой у нее засосало от страха. Разве может девочка, совсем ребенок, залететь? Никто не объяснил Морин, как все в действительности происходит. Она знала, что для этого нужно стать «парочкой», кататься на машине, проводить время на парковке у водосброса. Поцелуи становятся глубже, а ласки смелее, и все это сравнивают с перемещением с базы на базу на бейсбольном поле. Все весело проводят время. Мыслимо ли при этом попасть в беду?
Солнце катилось к закату, когда Морин проскользнула на водительское сиденье старого «нэш-рамблера», припаркованного Колмом на боковой подъездной дорожке. Лиам обещал помочь ей попрактиковать повороты налево и параллельную парковку. Пятницы Колм посвящал своей лиге в боулинге в «Иглс лодж», так что появится он не скоро. В доме всегда дышалось гораздо легче, когда он уходил.
Морин сжала пальцы на рулевом колесе, горячее желание научиться было приправлено толикой волнения. Лиам забрался на пассажирское сиденье.
– Ну что, вертушка, – ухмыльнулся он, – готова прокатиться? – Он кинул ей ключи от машины. На ключах болтался брелок с Ниагарским водопадом, который Морин подарила маме после школьной поездки туда в прошлом году.
  
Морин всегда выбивали из колеи поездки к водопаду, гигантскому природному катаклизму, где огромные массы воды обрушивались между двумя величайшими в мире озерами. Отец работал на гидроэлектростанции и погиб на работе. Она не любила думать об этом, но всякий раз, глядя на завораживающее падение воды, испытывала отвращение, страх и в то же время странную близость к отцу.