Пара Нага (ЛП)

— Старейшина Ксилема представит исследование, — объясняет Неззар, укладывая кольца в формальную конфигурацию для презентаций. — Затем я изложу теоретическую базу, прежде чем ты представишь саму методологию.
Тот факт, что я вообще выступаю, беспрецедентен. Присвоенные омеги обычно не занимают центральное место на крупных научных симпозиумах. Им вообще не полагается научного признания, кроме как «успешно выношенное гибридное потомство». Решение Совета представить мою работу — это значительный отход от стандартных протоколов Завоевания, сдвиг, вызывающий во мне одновременно и надежду, и тревогу.
  
Пока аудитория заполняется слушателями, мои обостренные чувства каталогизируют химические сигнатуры вокруг: сотни нагов из разных территорий, каждый несет в себе тонкие молекулярные маркеры, раскрывающие происхождение, статус и цели. Большинство определяются как исследователи или медики — их биохимия указывает на интеллектуальное любопытство, а не на конкурентную агрессию.
Но вон там, на периферии… что-то не сходится.
Запаховая сигнатура, содержащая химические подавители, предназначенные для маскировки человеческих феромонов. Три отчетливых паттерна, движущихся размеренной походкой тех, кто старается не привлекать внимания. Они рассредоточены в толпе, но их движения скоординированы.
Годы работы в Сопротивлении научили меня распознавать тактику проникновения. Месяцы усиления ядом сделали невозможным игнорирование химических улик.
— Что-то не так, — шепчу я Неззару, мой голос едва слышен на фоне гула толпы. — Трое людей с подавителями армейского образца. Позиции у северо-восточного входа, западной стены и южного выхода.
Его реакция мгновенна, но контролируема — никакой явной тревоги, лишь едва заметное изменение позы, сигнализирующее любому нагу о готовности к бою. — Ты уверена?
— У формулы подавителя характерный искусственный альдегидный след. — Я снова сканирую толпу, отслеживая молекулярные движения. — Это военный класс. То, к чему у Сопротивления есть доступ.
Язык Неззара мелькает в воздухе с быстрой точностью.
— Я ничего не чувствую.
— Он разработан специально для обхода хемосенсорных способностей нагов. Но мои гибридные адаптации, похоже, обрабатывают химические сигнатуры иначе. — Ирония ситуации очевидна: те самые изменения, из-за которых я стала мишенью, сделали меня единственной, кто способен обнаружить угрозу.
Почти не шевелясь, Неззар активирует устройство связи, встроенное в его церемониальный воротник, вполголоса отдавая приказы по протоколам безопасности, которые для непосвященного прозвучат как обычный разговор. Я наблюдаю, как сотрудники службы безопасности по всему залу незаметно меняют позиции — их движения кажутся случайными, но они целенаправленны.
— Продолжай, как планировали, — инструктирует он меня, и его голос звучит с абсолютным спокойствием, которое каким-то образом унимает мой зашкаливающий пульс. — Служба безопасности выследит диверсантов. Любое прямое вмешательство может поставить под угрозу жизни многих.
Он прав. В зале, полном гражданских — пусть даже это ученые-наги — конфронтация может стать смертельной для многих. Лучше делать вид, что всё в порядке, пока охрана смыкает кольцо вокруг оперативников.
Старейшина Ксилема выходит на платформу; ее древняя чешуя от времени выцвела до бледно-голубого. В зале воцаряется тишина, когда она начинает формальное вступление; ее мелодичный голос легко разносится по помещению с идеальной акустикой.
— Сегодняшний день знаменует беспрецедентный шаг вперед в межвидовой физиологической интеграции, — объявляет она; формальный стиль речи нагов превращает даже научные доклады в поэзию. — То, чего достигли командующий Неззар и исследователь Уилсон, изменит наше понимание выживаемости гибридов.
Пока она продолжает описывать значимость нашей работы, я отслеживаю диверсантов через молекулярный след. Они движутся, сходясь к зоне презентации размеренным шагом. Что бы они ни планировали, это произойдет скоро.
Когда на трибуну выходит Неззар, его властная фигура приковывает к себе всё внимание. Идеальное отвлечение для того, у кого более зловещие намерения. Я сканирую ближайшие выходы, намечая пути отступления и стараясь выглядеть естественно — просто еще одна беременная омега, взирающая на своего альфу с должным восхищением.
Мои обостренные чувства улавливают сдвиг в биохимии одного из диверсантов — скачок адреналина, прилив кортизола, учащенное дыхание. Они выходят на позицию. Собираются действовать.
Когда Неззар завершает теоретический обзор и жестом приглашает меня присоединиться к нему, я чувствую это — едва заметное колебание воздушных потоков: кто-то целенаправленно движется за зоной презентации. Моя рука скользит в специальный карман официального наряда, пальцы смыкаются на маленьком молекулярном сканере, который я взяла для демонстрации. Он не задумывался как оружие, но он достаточно тяжелый, чтобы нанести удар в случае необходимости.
— А теперь исследователь Уилсон представит практическое применение этих протоколов, — объявляет Неззар, и его взгляд встречается с моим с едва уловимым предупреждением. Он тоже что-то почувствовал.
Я встаю, чтобы подойти к платформе, остро осознавая свою уязвимость. Семь месяцев беременности, я двигаюсь медленнее обычного — идеальная мишень. Внимание толпы сужается до меня — человеческой омеги, достигшей беспрецедентной интеграции с биологией нагов. Видимое доказательство успешного развития гибрида, делающее меня одновременно и научным феноменом, и идеологической мерзостью, в зависимости от точки зрения.
Прямо перед тем, как я ступаю на платформу, я улавливаю движение диверсанта — фигура появляется из-за декоративной колонны, рука тянется в скрытый карман. Даже с моими чувствами я едва успеваю заметить оружие до того, как его направляют на меня — это не пистолет, а специализированное инъекционное устройство, предназначенное для дистанционного введения химических составов.
За доли секунды до выстрела мое усиленное зрение распознает молекулярный состав заряженного шприца — соединение, которое я мгновенно узнаю по своим исследованиям. Специализированный абортивный препарат, нацеленный на гибридные клеточные структуры, но не затрагивающий обычные человеческие ткани. Сопротивление превратило мою собственную раннюю работу в оружие против меня.
Время кристаллизуется в идеальную ясность. Я ныряю в сторону в момент выстрела, чувствуя, как снаряд пролетает мимо уха, едва не задев волосы. Инерция несет меня вперед, я контролируемо спотыкаюсь — это выглядит как обычная неуклюжесть беременной, но на деле я оказываюсь прямо у демонстрационного стола с лабораторным оборудованием.
  
Диверсант перекалибровывает устройство, готовясь ко второму выстрелу. Охрана еще не добралась до него — мешает толпа и грамотное позиционирование оперативника.
Моя рука смыкается на стеклянном химическом стакане. Не принимая сознательного решения, я швыряю его с точностью, которая удивляет даже меня — мои усиленные мышцы компенсируют смещенный центр тяжести. Тяжелое стекло с тошнотворным звуком встречается с виском оперативника; он рушится на пол, а инъектор с грохотом катится по полированному камню.