Патриот. Смута. Том 13 (СИ)

Вся сила шляхтичей в скорости и разгоне ударной кавалерии, терялась в такой мешанине и хаосе.
Доспехи становились настоящей ловушкой. Да, с одной стороны, они защищали от случайных ударов, выстрелов и прочих ужасов битвы, когда не ясно кто слева и справа и кажется, что враги везде. Но огонь! Сталь накалялась, грелась и сводила, находящегося внутри брони шляхтича, с ума. А горело там сейчас многое.
  
Грохнуло так, что конь подо мной занервничал, затанцевал. Вверх поднялся могучий клуб дыма.
Пороховой припас подорвали. Вряд ли основной, но вполне крупный, приличный.
Я сидел в седле, смотрел на творящееся. Покачал головой, вздохнул, затем толкнул, повернул своего скакуна.
— Идем к лазарету, к Войскому, как и планировали. — Смысла тут стоять не было никакого. Тренко, если что пойдет плохо, справится сам. А рязанцы… Ну сами себе проблем нажили, пускай и расхлебывают. Продолжил. — Вестового отправить к Тренко, чтобы, как только все это завершится, Ляпунова и его офицеров всех ко мне направили. И чтобы Вильям ван Врис отобрал самых ретивых наемников и тоже. Ко мне. Говорить хочу.
Один из рейтар кивнул, припал к гриве и понесся к ставке Тренко Чернова.
Передаст и вернется. Вестовые, мои гонцы, остались там, на холме. Я-то как-то думал, что уже все кончено и распустил верных, шустрых молодцев отдыхать. Им вне боя делать — то особо нечего. Самого бодрого отправил к Можайску. Завтра поутру еще двоих ему вслед пошлю, чтобы уже шли к Москве.
Неспешно свел скакуна с холма, толкнул пятками.
Двинулись мы снова через бранное поле, изрытое копытами коней, к лазарету Войского. Последние лучи заходящего солнца играли на доспехах, а мы скакали, понукая коней. Те слушались уже из последних сил. Роптали, показывали недовольство. Бой, да и весь день, им дался нелегко. А постоянная скачка из одного места в иное, измотала. Уже нужно было расседлывать их, чистить, кормить, поить, приводить в порядок.
Благо на все это у нас есть посошная рать, а лично у меня Ванька.
Все же воин семнадцатого века, хоть и может сам о себе заботиться. Все же после боя сделать ему это очень сложно. Усталость, раны и очень, очень! Много дел. Ремонт имущества, забота о себе, лошади, раненых товарищах.
А наличие посошной рати все эти дела кое-как компенсирует.
Нам эта компенсация была очень потребна, потому что основными силами, что остались, не изранены и не измотаны, я собирался выдвигаться на Смоленск завтра поутру. Почему? Стремиться попасть туда быстрее, чем отступающие, удравшие, рассеянные части Жолкевского.
Даже после лютого погрома, сотворенного рязанцами, кто-то мог выжить. Кто-то мог уйти до его начала, отступить, прорваться через засадные отряды казаков Заруцкого. Шансов мало, но могло случиться.
Поэтому нужно спешить.
Если так подумать, атака и неподчинение приказу Ляпунова, его рязанцев, сыграла нам даже на руку. Ляхов перебьют. Это снимет очень много вопросов.
Что делать с пленными? Как их судить? Как казнить или миловать? — Это раз.
А второе, вестовые от Жолкевского к Жигмонту могут и не дойти. Вряд ли удастся перебить всех. Хотя, судя по тому что я видел, Прокопий Петрович взялся за дело очень толково и со знанием дела. Но даже если кто-то и останется, удерет. Это не будут какие-то официальные сведения. Больше панические слова какого-то бежавшего шляхтича, которому могут и не поверить.
Плюс есть еще важный фактор.
Местность — то очень недоброжелательная к ляхам. Тут и разбойники, те самые казаки и иные паны. Будут ли они слушать какого-то беженца, дезертира? Бабушка сказала надвое. Когда ты идешь в составе армии, как гордый пан, это одно. А когда бежишь, поджав хвост, иное. Могут даже вопросы не задать, подстрелить и ограбить.
А самое главное — русские партизаны.
Эти, вторые, очень злы. Их же здесь и били, и терзали, и угнетали без всякой жалости. Так если им какой-то одинокий беглец попадется, сразу на кол посадят такого. Если только смогут догнать и поймать. Сколько ляхи тут хозяйничали, жгли, убивали, людей морили?
Вот им и будет ответ.
Так что шанс на то, что Жигмонт сведений не получит, есть. И чем быстрее мы пойдем, тем лучше. С этими мыслями мой малый отряд добрался наконец-то до Войского и его лазарета.
  
Глава 10
 
Наличие посошной рати сильно помогало не только в подготовке к бою, но и после него.
Я бы даже сказал, очень сильно.
Под Серпуховым, несмотря на то, что я организовал людей среди бойцов и мы обучили их вместе с Войским действовать по оказанию первой помощи прямо на поле, а также выносить раненых уже после боя, все же на деле это было не быстро. Сейчас раненых было больше. И людей для работы требовалось больше.
Вот и пригодились.
С интендантскими, небоевыми и тыловыми службами в войсках семнадцатого века все было весьма не просто. Точнее до ужаса не организовано.
Поэтому русский мужик из посошной рати затыкал дыры.
Да, это были рабочие руки формата — «принеси. подай, иди дальше, не мешай», но даже такие пригодились. Мои «медбратья», обученные и тренированные в оказании первой помощи, не отвлекались на транспортировку. Не понадобилось части войска оставаться на месте боя, силами служилых людей работать с ранеными. Что и позволило мне окружить лагерь шляхты почти всеми оставшимися силами. А это многого стоило. Тактически мобильность, которой не обладает противник, веский довод. Хотя потери, конечно же, у нас имелись, из-за организованной мед помощи и моих военных хитростей, мы смогли снизить их количество.
Надеюсь, хирурги и весь медицинский корпус Войского отработает хорошо и снизится у нас смертность. Каждый человек важен и нужен. Им Русь отстраивать.
Добрались мы. Коней оставил на берегу озерца с Афанасием Крюковым и его людьми. Приказал отдыхать.
Сам с телохранителями двинулся смотреть, как все устроено, работает ли, не филонит ли кто-то из вновь принятых на службу во врачеватели. Не пытается ли гнуть свое и указывать тем, кто получил незаменимый опыт работы. Да, я не был медиком и хирургом, но понимание базовой организации рабочего процесса очень сильно продвинуло познания Войского. Под Смоленском все это было отработано и сейчас должно сработать еще лучше. Дать более высокий результат. Как это говорится — КПД. А еще я передал ему и сотням служилых людей, тех самых медбратьев, познания в тактической медицине и базовое понимание строения человеческого тела.
Выбил из голов всю ту мистическую, алхимическую чушь, что тело состоит из четырех жидкостей и надо поддерживать их баланс. Банально объяснил про костную систему, систему артерий и вен, строение организма и как он функционирует. И, что самое важное, что делать, если что-то физически повреждено.
Выдал минимальную базу по дезинфекции.
Банальное кипячение воды и инструментов с использованием хвои уже повышали процент выживаемости в разы. Меньше заражений, меньше повторных ампутаций, быстрее идет процесс заживления. И многие тяжелые ранения не становятся смертельными.
Да, проникающие раны в живот я не мог научить лечить. Не мог рассказать, как проводить внутриполостные операции. Но кое-что передал, а там уже местные медики подхватили.
Шел, по сторонам смотрел.
Лазарет не то место, куда идешь с улыбкой на лице и довольной рожей. Нет, здесь боль, смерть, страдания. Особенно в первые часы после боя, когда идут операции, когда приносят еще живых людей и приходится выбирать, кого спасать.
Но работало все, как я видел, вполне хорошо. Можно даже сказать — отлично, если учесть в каких условиях и с какой стартовой базой приходилось работать.
  
Мой четкий приказ был не тратить время на тех, кого спасти очень сложно. Независимо от его «места». Лечить, резать, шить, перевязывать тех, кого можно спасти. Весь упор делать на них. По факту раны средней тяжести, чтобы вытащить пациента, первоочередные. Легкие подождут, а тяжелые, как не прискорбно это признавать, отнимут слишком много времени. Леча одного, можно потерять троих в очереди. Так нельзя. Цена человеческой жизни, она кратна другим. Если на чаше весов спасание одного или двоих, выбор зачастую очевиден.