Патриот. Смута. Том 13 (СИ)
Черт, а как понять — то?
Опять меня стали посещать мысли, а что со шляхтой делать. Одно, в бою их перебить многих, посечь, пострелять, хитростью извести людей и коней. А другое, уже пленных казнить. Да, все они интервенты. Мы их сюда не звали,приперлись сами, по хорошему каждый смерти достоин. Уверен, каждый замешан в военных преступлениях… Да, до самого такого понятия еще годы и годы. Но по факту — если грабили, убивали, жгли, пытали, насильничали… А все это оно налицо же,то и ответить должны.
Как? Самое простое, смерть.
Но, просто перебить всех этих панов? Сколько? Почти десять тысяч сюда привел Жолкевский, насколько я помнил данные разведки. А еще? Еще же есть раненые. Их тоже перебить? Будут те, кого в лагере в плен возьмут — слуги, охрана лагеря, пехота. И как быть? По справедливости… Только мы, русские, все же не народ убийц, мы народ воинов. В бою врага одолеть, это одно. Там и убить и ранить можно. А вот после боя как?
Скрипнул я зубами, крепко задумался. Пока не решалось у меня в голове это уравнение. Не встали все составные на свои места.
Тут же как.
С одной стороны — перерезать всю эту заразу и дело с концом. Но с иной — так мстить будут. А мне как-то так надо их всех запугать, чтобы и в штаны наложили, но и не переборщить, чтобы дети их и братья, двоюродные, троюродные, вся эта шляхта, сейм, да вся Речь Посполитая, не пошла на нас. Пока что получается, насколько я понимаю, войско, что стоит под Смоленском, это люди Жигмонта, им нанятые, им снаряженные. Личное его воинство. Это раз. Дальше всякие наемники, добровольцы и прочие граждане ляхи, жаждущие до добычи и магнаты, которые на нашей земле свои дела решают, политические. Кто-то одного Лжедмитрия поддерживал, кто-то другого. И вся эта зараза здесь у нас, как это по молодежному будет,«тусит».
Да так, что дым столбом стоит.
Но, это не вся сила Речи Посполитой. И если я в ярости своей всех этих панов перережу может быть уймутся их собратья, скажут. Ну, сами дураки, и начнут делить места освободившиеся. А могут решить, что уж больно зол я и всей силой навалиться. А такого мне вот совсем не нужно.
Задачка не простая.
Но из раздумий меня вывел грохот и вопли.
— Рвут… — Усмехнулся Богдан. — Вот и конец им всем.
Грохнуло еще раз и еще. Ага, значит телеги все же наши на остатки хоругви Жолкевского спустили. Ясно. Ну, видимо на этом почти все. Оставшиеся попытаются укрыться в лагере, а там уже мы им уйти не дадим. Может только ночью кто просочится. Что там Заруцкий интересно, вломился, пожег, отступил или закрепился.
Мы с ним обсуждали что рисковать не надо. Важно панику навести, посеять раздрай и если тяжело станет, если сил там много, опять в леса отходить. Его вояки в поле — то не очень стойкие. Как стоять им, коли пик нет. А вот в таких делах, рейдах, атаках и отхода, вполне толковые. Я думал, выбирал слать туда Межакова или Заруцкого. Но как-то решил, что Межаков более стойкий будет. А у Заруцкого есть кое-какие счеты к панам.
Раздумывая я неспешно двинулся к выходу.
Мечтал о том, чтобы доспех стянуть. Все же нужно было, чтобы хотя бы Ванька меня осмотрел. Промыть все ссадины, обработать. К Войскому идти с такими синяками не стоит. У него там работы будет… Дня на три.
Вышел из дверей храма на паперть. Раненых тут поприбавилось, а вот дыма стало поменьше. Людей было прилично. Но многие уже более собранно ходили окрест, собирали брошенное оружие, снаряжение. Многие стояли, опираясь на оружие, озирались, осматривались. Пока что просто сесть, отдохнуть не решались. Мало ли, вдруг враг налетит. Но видно было, что понимали — победа за нами, и сейчас ждали приказа от десятников, а те от сотников, а те в свою очередь от вышестоящего руководства.
Победа! Надо добивать отступающих, только… Сил — то нет, да и не видать. И пехоте — то как?
Явился вестовой, выбежал из дымки, подошел. Усталый, побитый, всклокоченный боец, примчался, уставился на меня. Вроде рейтар.
— Господарь… — Попытался вытянуться, но перекосило его немного. Видимо рана какая-то была или ушиб сбоку. Зубы скривил.
— Откуда ты? — Снизу раздавались вопли. Слышались звуки выстрелов и звон сабель. А также зарево видно было даже через дымку. И к небу поднимался приличный такой грибок от взрыва.
Что-то там мои парни подорвали прилично пороха.
Мимо, в этот момент десяток казаков под руководством пары пушкарей, тащили пушку. Установили ее на самой вершине за остатками гуляй-города.
— Как скатывать то, а? Как? — Выкрикнул один из казаков. — Не удержим.
— Так, ща подумаем! Коней бы. Коней…
Но я отвлекся и вновь устаился на выпрямившегося вестового.
— С чем к нам?
— Да подорвали мы ляхов. — Он улыбнулся довольной улыбкой. — Они гады на нас как налетели, но мы постреляли их. Коней много. И окружили. А они… Они не сдавались никак. Мы били, били… А у них же латы эти…
— Короче. — Уставился на него.
Он кивнул, собрал мысли воедино.
— Господарь. Жолкевский пленен.
— Сам пан гетман? Неужто.
А куда ему было деваться-то. Он же вроде как повел лично свою хоругвь на прорыв. Убивать меня или… Или переломить чашу весов, сместить ее в пользу славы Речи Посполитой. Не вышло.
— Сам. Жив, ранен… Точнее и ранен и обожжен еще несколько. Там же полыхнуло… Ох как сильно. Он правда в атаку повел… но…
— Веди, боец. — Я хлопнул его по плечу. — Враг повержен?
— Да, сдаются. Мы их там здорово.
— Веди. — Повернулся, выкрикнул. — Пантелей, Богдан, Абдулла! Афанасий Крюков, ты тоже! Собратья! Ко мне.
Первым явился Богдан. Он в целом — то рядом был. В паре шагов за спиной стоял. Всегда прикрывал меня, и из боя уже который раз вытаскивал, когда я в лихости своей своим примером прорыв закрывал. И там под Серпуховым, и тут сколько раз? Два, три?
Медаль бы ему. Да и остальным тоже.
Остальные явились чуть позднее. Лица утомленные, побитые, но с чувством радости в глазах. С Крюковым было еще трое. Выглядели они тоже не очень-то хорошо. На лицах замерли скорбные мины. Все же от десятка их осталось вот. Всего ничего.
Теряем, лучших людей теряем.
Вздохнул я, решил сказать слово вначале.
— Спасибо вам, собратья. Спасибо. Не раз сегодня вы меня от смерти спасли. Ход боя не раз помогли повернуть.
Они переглянулись и все, как один на колени пали. Я малость опешил, не знал даже что сказать.
— Господарь. — Начал Богдан — То… То служба наша такая. Мы же… Мы же тебя храним. Человека, что за всю Русь… За всех нас… Мы же видим как… — Он сбился. — Ты, если мы что и против воли твоей, то по глупости. Мы же за тебя, за жизнь твою… Кто мы без тебя?
— Так. — Проговорил я холодно. — Все понимаю. Благодарен вам, идемте.
— Мы же не за благодарность, мы по вере нашей. По службе. Мы… Должно так и будет так. Коли надо, каждый жизнь отдаст. — Все остальные кивали. — Братья аркебузиры отдали. Иван, Петр, Савелий…
Он начал перечислять.
Я вздохнул, перекрестился.
— Собратья. Ценю я ваши дела. Но дело наше не завершено. Вечером, как добьем гадину ляха, как перевяжем раны, как похороним павших, тогда… — Я вздохнул тяжело. — Тогда и слово скажу. И перед вами и перед войском всем. Перед полковниками. А они скажут слово мое всем людям своим.
Они стояли, крестились. Абдулла просто склонил голову вниз, молчал.
— Идем. — Проворчал. Махнул рукой. — Идем.
Наконец-то они поднялись и мы начали спускаться.
Всадников становилось все больше. Видя меня, все они подтягивались, поправляли снаряжение. Под ногами все чаще попадались убитые люди и кони. Наши и гусары. Правда соотношение меня не радовало. Потеряли мы в этом бою прилично хороших людей.
Но вот дальше, когда впереди все сильнее стало вонять паленым мясом, жженой тканью, сгоревшей кожей и порохом, конечно же им. Да так все это било в ноздри, что аж слезы на глаза наворачивались.
Увидел я сквозь дым позицию шляхты. Тут они встретили свой последний бой. Догорало два воза. Вокруг лежали кони. Часть из них была уложена довольно ровно. Видимо стояли они строем, и когда пали от выстрелов, то стали некой защитой для оставшихся в живых наездников. За ними оборонялась личная хоругвь гетмана, взять ее было нелегко, потому что доспехи были слишком крепки. Вот и… Подпалили. Подорвали.