Предательство по любви
Эстер хотелось сказать ей что-нибудь, но она не находила слов.
Дамарис зажмурилась:
– А теперь – то же самое выражение в глазах Валентайна, – сдавленно проговорила она. – Я поняла – его тоже растлили. Решила, что это Максим, и возненавидела его до такой степени, что готова была убить. Но мне и в голову не приходило, что и Таддеуш тоже… О господи! Бедная Алекс… Неудивительно, что она убила его. Я бы сделала то же самое на ее месте. Знай я точно, что это он растлил Валентайна… Но я не знала; думала, этим грешат только родные отцы… – Она хрипловато, почти истерически засмеялась. – Я так же виновна, как и Александра, если не в поступках, то в намерениях. Меня остановила только нерешительность – только это…
– Многие из нас невинны лишь потому, что не представилось возможности совершить преступление, – мягко сказала мисс Лэттерли. – Не корите себя. Вы сами не знаете, решились бы или нет, будь у вас такой шанс.
– Решилась бы, – без колебаний ответила красавица, а затем посмотрела на Эстер. – Что мы можем сделать для Алекс? Будет чудовищно, если они повесят ее! Любая мать поступила бы точно так же.
– Засвидетельствуйте это, – незамедлительно ответила женщина. – Расскажите всю правду. Мы должны убедить присяжных, что она защищала своего ребенка.
Дамарис отвернулась. Глаза ее были полны слез.
– Но мне придется рассказать про Валентайна! – воскликнула она. – А Певереллу ничего не известно. Пожалуйста…
– Скажите ему сами, – вполголоса проговорила Эстер. – Он любит вас и знает о вашей любви к нему.
– Но мужчины злопамятны, они не прощают таких вещей… – В голосе миссис Эрскин снова зазвучало отчаяние.
Мисс Лэттерли же молила Бога, чтобы ее муж оказался в этой истории ни при чем.
– Певерелл – не просто мужчина, – задыхаясь, сказала она. – Не судите о нем, как обо всех прочих. Дайте ему возможность проявить великодушие. – Женщина говорила, не веря себе самой. – Дайте ему возможность простить вас, любить вас такой, какая вы есть, а не такой, какой вы хотели бы казаться.
– Вы думаете, он поймет?
– Ради бога, попытайтесь!
– Если не поймет, я его потеряю!
– А если вы солжете, Александра потеряет жизнь. Что бы об этом сказал Певерелл?
– Хорошо. – Дамарис медленно поднялась. – Я должна открыться ему. Видит бог, я не хотела. А Чарльз… Как мне смотреть ему в глаза? Я знаю. Не повторяйте, я все знаю сама. Я должна сказать Певу. Другого пути нет.
– Конечно. – Эстер ободряюще коснулась руки собеседницы. – Простите, но у меня тоже не было выбора.
– И это я знаю, – ответила та с вымученной улыбкой. – Только постарайтесь спасти Алекс. Мне бы не хотелось жертвовать всем впустую.
– Я сделаю все, что смогу. Все, что смогу. Обещаю.
Глава 12
Александра с бледным, застывшим лицом сидела на деревянной скамье в тесной камере. Ее измождение достигло предела. Под глазами залегли тени от бессонницы. Несчастная исхудала еще сильнее, а ее волосы окончательно утратили блеск.
– Я больше не могу, – устало сказала она. – Я не вижу в этом смысла. Это только повредит Кассиану – ужасно повредит. – Она глубоко вздохнула; поднялась и опустилась на груди ткань ее серой тюремной блузы. – Мне не поверят. Да и с чего бы? Никаких доказательств нет и быть не может. Как вообще можно такое доказать? Люди занимаются этим тайно, так, чтобы никто не узнал.
– Вы же узнали, – тихо напомнил ей Рэтбоун. Он сидел напротив, пристально глядя на свою подопечную.
Она горько улыбнулась.
– И кто мне поверит?
– Я не это имел в виду, – терпеливо объяснил адвокат. – Если узнали вы, значит, могли узнать и другие. Таддеуш сам был растлен, будучи ребенком.
Миссис Карлайон вскинула голову, и Оливер увидел в ее глазах удивление и жалость.
– В первый раз слышите? – Он сочувственно посмотрел на нее. – Я, признаться, думал иначе.
– Простите, – прошептала женщина. – Но если он сам… как же он мог потом… собственного сына! – Лицо ее выразило смятение и боль. – Не понимаю.
– Я тоже, – просто ответил Рэтбоун. – Поскольку мне это незнакомо. Но кое-что я могу представить. – Он замолчал, не уверенный, слушает ли его Александра.
– Да? – тихо спросила она.
– Вообразите, сколько ему самому пришлось выстрадать. Вся его жизнь была полна стыда и страха перед разоблачением. Но та непреодолимая потребность, которая заставила его растлить собственного ребенка…
– Прекратите! – потребовала заключенная, вновь вскидывая глаза. – Я и так казню себя ежеминутно. Вы что же думаете, мне легко было на это решиться? – Голос ее сорвался. – Я чуть не сошла с ума, отыскивая другой выход. Я умоляла его остановиться, отправить Кассиана в пансион, удалить его из дома. Предлагала ночами делать со мной все, что ему захочется! – Александра устремила на Рэтбоуна невидящие глаза. – Я любила его. Не скажу, что страстно, но все-таки любила. Он – отец моих детей, и я клялась ему в верности до смерти. Вряд ли он сам когда-нибудь любил меня, но он хотя бы давал мне что мог.
Она сжалась на скамье и закрыла лицо ладонями.
– Вы что же думаете, я не вижу во сне его распростертое на полу тело? Он мне снится все время. Стоит мне закрыть глаза, и снова начинается этот кошмар. Я просыпаюсь в холодном поту. Ужасаюсь, что Бог не простит меня, что я погубила свою душу навеки. – Она совсем сникла. – Но я не могла допустить, чтобы это продолжалось. Я видела, как меняется Кассиан. Вместе с невинностью он утратил веселый нрав, стал скрытным. Начал бояться меня – меня! Он никому больше не верил, постоянно лгал, пугался людей. И еще в нем проявилась… тайная радость греха. Но он кричал по ночам, свертывался в калачик – и плакал. Я должна была положить этому конец!
Оливер, нарушая все свои правила, поднялся и взял свою подзащитную за плечи, чтобы успокоить.
– Конечно. И теперь вы должны довести дело до конца, – сказал юрист твердо. – Если правда не будет произнесена вслух, все продолжится. Дед и еще какой-то мужчина будут делать то же, что проделывал его отец. – Непроизвольно пальцы Рэтбоуна стали жесткими. – Кажется, мы уже догадались, кто третий. И, поверьте, у него не меньше возможностей в этом смысле, чем у самого генерала, – в его распоряжении и день, и ночь.
Александра всхлипнула, едва сдерживая слезы. Адвокат наклонился, коснувшись лбом ее головы. Ее волосы пахли дешевым тюремным мылом.
– Таддеуша растлили в детстве, – безжалостно продолжал он. – Его сестра это знала. Она видела это собственными глазами. Теперь она заметила те же признаки в глазах Валентайна Фэрнивела. Потому-то она и была так потрясена в тот вечер. Она согласна присягнуть.
Миссис Карлайон не ответила, но внезапно перестала всхлипывать и села прямо.
– Мисс Бушан тоже знала о Таддеуше и о его отце. Теперь она знает и о Кассиане, – добавил Оливер.
Не отрывая ладоней от лица, узница прерывисто вздохнула.
– Мисс Бушан не будет свидетельствовать. – Она шмыгнула носом. – Не посмеет. Ее просто уволят – выбросят на улицу. Она все будет отрицать.
Адвокат устало улыбнулся:
– Не беспокойтесь об этом. Я никогда не задаю вопросов, если заранее не знаю ответ. Ложь немедленно выплывет наружу.
– Она погубит себя.
– Решать ей, а не вам.
– Но вы не посмеете! – запротестовала Александра, отняв наконец ладони от лица. – Она же умрет с голоду!
– А что случится с Кассианом? И с вами?
Женщина не ответила.
– Кассиан вырастет и повторит путь своего отца, – безжалостно продолжал Рэтбоун, так как это было единственное, что могло перевесить в ее глазах судьбу мисс Бушан. – И вы это допустите? Стыд и грех – все повторится, и другая женщина, подобно вам, будет страдать при мысли о том, что делают с ее ребенком.
– Я не могу с вами бороться, – прошептала миссис Карлайон.
– От вас этого не требуется, – отозвался Оливер. – Ваше дело – сидеть на скамье подсудимых и вспоминать не только свою вину, но и свою любовь к сыну, а главное – помнить, почему вы это сделали. А объяснять присяжным ваши мотивы предоставьте мне.