Предательство по любви

«Господи, помоги мне угадать! – взмолилась она про себя. – Была мисс Бушан гувернанткой Таддеуша – или нет?»
– Знала, – тихо подтвердила старая женщина. – Он был очень похож на Кассиана.
– В самом деле? – Мисс Лэттерли присела на стул, как будто ей предложили остаться. Хозяйка комнаты по-прежнему смотрела в окно. – Вы хорошо его помните? Он был такой же белокурый, как Кассиан? – Новая мысль пришла ей в голову – неопределенная, бесформенная. – Хотя иногда люди бывают очень похожи друг на друга, даже если различаются внешне. Манера держаться, голос…
– Да, – снова согласилась гувернантка, поворачиваясь к Эстер и награждая ее еле заметной улыбкой. – У Таддеуша был точно такой же взгляд – осторожный, оценивающий.
– Он тоже обожал своего отца? – Эстер попыталась представить, как молодой Рэндольф, гордящийся своим единственным сыном, рассказывает ему о великих битвах. И, наверное, точно так же разгорались глаза юного Таддеуша при мысли о славе, опасностях и героизме.
– Именно, – сказала мисс Бушан, и ее печальное лицо внезапно вспыхнуло злостью, но лишь на долю секунды.
– А мать? – спросила мисс Лэттерли, уже совсем не зная, с какого конца подойти к нужному ей вопросу.
Собеседница взглянула на нее и снова отвернулась к окну, поморщившись, точно от боли.
– Мисс Фелиция сильно отличалась от мисс Александры. – Голос ее дрогнул. – Ах, бедняжка, прости ее, Господь…
– Вам ее жалко? – мягко спросила Эстер.
– Конечно, – ответила Катриона, горько усмехнувшись. – Но что толку!..
– Вы думаете, что приговор суда предрешен? Мне показалось, что недавно вы говорили совсем другое…
Пожилая гувернантка замолчала на несколько минут. Снаружи садовник уронил грабли, и стук их деревянной рукоятки о дорожку достиг открытого окна.
– Мисс Александре можно помочь, – сказала наконец старуха. – Хотя, видит бог, я не знаю как. И что будет с ребенком? Нет, что сделано, то сделано, назад ничего не вернешь…
Внезапно отдельные кусочки начали стремительно складываться у Эстер в мозгу в картину – нечеткую, незаконченную, но уже имеющую смысл.
– Так вот почему Александра ничего нам не сказала, – медленно проговорила она. – Чтобы уберечь ребенка?
– Чего не сказала? – Мисс Бушан повернулась к ней, недоуменно сдвинув брови.
– Не сказала настоящей причины – почему она убила генерала.
– Нет… Конечно, нет. Как она могла? Но вы-то откуда об этом знаете?
– Догадалась.
– Александра не пойдет на это. Боже, помоги ей, она думает, что все уже кончено, что генерал был единственным! – Глаза старой женщины наполнились слезами, и она снова отвернулась. – Но я-то знаю, что есть и другие. Я это вижу по его лицу, по тому, как он улыбается, и лжет, и кричит по ночам. – Она говорила очень тихо, но голос ее был исполнен давней боли. – Мальчик напуган, возбужден, он чувствует себя то взрослым, то ребенком, и он отчаянно, болезненно одинок – точь-в-точь как его отец, покарай его Бог! – Катриона глубоко, судорожно вздохнула. – Вы сможете спасти ее, мисс Лэттерли?
– Я не знаю, – честно ответила Эстер. На ложь у нее просто не было времени. – Но я сделаю все возможное, клянусь вам!
Ни слова не прибавив, она встала, покинула комнату, прикрыв за собой дверь, и двинулась по коридору в поисках Кассиана.
Мисс Лэттерли нашла мальчика у дверей его собственной спальни. Он повернул к ней бледное, настороженное лицо.
– Ты правильно поступил, позвав тетю Эдит, – сказала женщина. – Тебе нравится мисс Бушан?
Кассиан продолжал смотреть на нее из-под тяжелых век, и угадать, о чем он думает, было непросто.
– Давай зайдем в твою комнату, – предложила Эстер. Она не знала, что ему скажет, но отступать было нельзя. Правда таилась совсем рядом – во всяком случае, часть правды.
Он молча повернулся и отворил дверь. Гостья вошла за ним в комнату и вдруг почувствовала бешенство при мысли, что вся тяжесть трагедии, греха, смерти легла на эти хрупкие детские плечи.
Мальчик встал у окна, и льющийся с улицы свет выдал следы слез на его нежном лице.
– Кассиан, – тихо начала женщина.
– Да, мэм? – Он медленно повернул к ней голову.
– Мисс Бушан была права. Твоя мама – хороший человек и очень тебя любит.
– Тогда почему она убила папу? – Губы ребенка задрожали, он с трудом сдержал слезы.
– Ты очень любил папу?
Кассиан кивнул, но рука его метнулась вверх, словно он хотел зажать себе рот.
Эстер чувствовала, что ее уже трясет от ярости.
– У вас с папой были свои особые секреты, не так ли?
Младший из Карлайонов приподнял правое плечо и нерешительно улыбнулся. Но в глазах его она увидела страх.
– Я не собираюсь тебя о них расспрашивать, – мягко сказала мисс Лэттерли. – Если, конечно, он тебя просил никому о них не говорить. Ты ведь обещал ему?
Мальчик снова кивнул.
– Наверное, хранить тайну было трудно?
– Да.
– Потому что ты не должен был выдавать ее маме?
Кассиан испуганно взглянул на Эстер и отступил на шаг.
– Это было так важно – не говорить маме?
Ребенок медленно кивнул, не сводя с нее глаз.
– А сначала ты все хотел рассказать ей?
Детская фигурка застыла неподвижно.
Женщина ждала. Издалека в комнату доносился приглушенный уличный шум: дребезжание колес и цоканье копыт. За окном трепетали листья, бросая на стекло узорчатую тень.
Мальчик медленно опустил голову.
– Было больно? – продолжала спрашивать мисс Лэттерли.
Вновь долгое молчание, затем – кивок.
– Но это было то, чем могут заниматься лишь взрослые, и, как честный человек, ты никому не сказал?
Ребенок затряс головой.
– Я понимаю, – прошептала женщина.
– Вы хотите рассказать маме? Папа говорил, что если она узнает, то возненавидит меня, не будет больше любить, не поймет и прогонит меня. Поэтому мама и ушла, да? – Глаза Кассиана были полны страха, точно для себя он давно уже ответил на свой вопрос.
– Нет. – Эстер с трудом сглотнула. – Она не ушла, ее увели. Мама вовсе не хотела бросать тебя. Я ничего не собираюсь говорить ей, но, думаю, она и сама все узнала – и тем не менее не возненавидела тебя. И никогда не возненавидит.
– Возненавидит! Так сказал папа! – Теперь в голосе ребенка звучала паника, он попятился назад.
– Нет, никогда. Мама в самом деле очень тебя любит. Она готова все для тебя сделать.
– Тогда почему она ушла? Она убила папу! Так мне сказала бабушка. И дедушка тоже. И бабушка говорит: ее заберут, и она больше не вернется. Говорит, чтобы я забыл ее и не думал о ней больше! Она никогда не вернется!
– А ты сам хочешь забыть ее?
Наступило долгое молчание. Потом рука мальчика снова потянулась ко рту.
– Я не знаю… – ответил он еле слышно.
– Конечно, ты не знаешь, извини. Мне не надо было об этом спрашивать. Но теперь ты хоть рад, что никто не делает с тобой того, что делал папа?
Тяжелые веки ребенка опустились. Задрав правое плечо, он глядел в пол.
Эстер почувствовала дурноту:
– Кто-то еще это делает? Кто?
Кассиан с трудом сглотнул и ничего не сказал.
– Ты можешь не говорить, если это тоже тайна.
Карлайон-младший снова вскинул глаза.
– Кто-то еще? – повторила Эстер.
Медленно-медленно он наклонил голову.
– Только один?
Испуганный малыш снова уставился в пол.
– Хорошо-хорошо, это твой секрет. Но если тебе понадобится помощь или ты захочешь с кем-то поделиться, обращайся к мисс Бушан. Она хорошо хранит секреты и все понимает. Ты слышишь меня?
Мальчик кивнул.
– И помни: твоя мама очень тебя любит, и я постараюсь сделать все, чтобы она к тебе вернулась. Я тебе это обещаю.
Ребенок смотрел на женщину сквозь слезы.
– Обещаю, – повторила она. – Помни: если захочешь рассказать – обращайся к мисс Бушан. Она здесь все время, и она умеет хранить тайны. Хорошо?
Кассиан в последний раз кивнул и резко отвернулся. Эстер захотелось обнять его за плечи, прижать к груди, пожалеть, дать ему выплакаться, но она понимала, что сейчас делать этого не следует. Ему еще потребуется недетское самообладание, чтобы пережить ближайшие несколько дней, а то и недель.