Предательство по любви
Мисс Лэттерли повернулась к нему. Оливер выпрямился.
Монк же продолжал почти бесстрастно – лишь угол его рта дрогнул в подобии улыбки:
– Слуга видел доспехи и наверняка обратил бы внимание, если бы они валялись, разбросанные вокруг тела генерала с алебардой, торчащей у него из груди, точно флагшток.
– Мы уловили вашу мысль, – резко сказал хозяин дома. – У некоторых подозреваемых не было возможности совершить убийство. Вы это хотели нам сообщить?
Теперь уже лицо Уильяма выразило раздражение:
– Я хотел сообщить, что показания романтически настроенной служанки и лентяя-слуги, понесшего угольное ведерко не через заднюю, а через парадную лестницу, заставляют прийти к выводу, что убийство могла совершить только Александра Карлайон. Прошу прощения.
– Не Сабелла? – Эстер даже подалась из кресла.
– Нет. – Сыщик повернулся к ней, и лицо его на секунду смягчилось. – Девушка ждала слугу на лестнице, поняла, что они разминулись, пошла обратно и, заслышав шаги, шмыгнула в комнату, где отдыхала Сабелла. Появление свое она собиралась объяснить тем, что ей якобы почудился ее зов. По коридору тем временем прошли люди – несомненно, Александра и генерал Карлайон, потому что, когда слуга отнес последнее ведерко и спустился по задней лестнице, уже было известно, что с генералом случилось несчастье.
Оливер вздохнул. Он не спросил Монка, уверен ли тот в том, что сказал, – детектив никогда не сообщал сведений, в которых сомневался сам.
Сыщик закусил губу, покосился на совершенно убитую этой новостью женщину и снова повернулся к Рэтбоуну.
– Третий элемент преступления – мотив, – напомнил он.
Адвокат вновь обратился в слух. Внезапно перед ним забрезжила какая-то слабая надежда. Если бы ее не было совсем, Уильям остановился бы на сказанном. Дьявол побери его любовь к театральным эффектам! Однако уже поздно было притворяться равнодушным.
– Полагаю, вы хотите что-то добавить? – спросил Оливер.
– Я не знаю, – признался Монк. – Как ни перебирай все возможные мотивы, в итоге все равно остается ревность, но в данном случае ее и мотивом-то не назовешь.
Рэтбоун и Эстер молча глядели на сыщика. В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно шуршание листвы по стеклам.
– В этот мотив изначально было трудно поверить. Его принимают два-три свидетеля – и то неохотно. Я сам какое-то время в это верил. – Уильям видел, что на него смотрят с интересом, и продолжал: – Луиза Фэрнивел, определенно, способна вызвать ревность в других женщинах – и вызывает ее, надо полагать, постоянно. Еще было предположение, что Александра ненавидела Луизу не за ее любовную связь с генералом, но не из ревности, а потому, что ей была невыносима мысль о торжестве соперницы. Люди обычно воспринимают такие вещи очень остро, особенно женщины.
– Но… – не выдержала мисс Лэттерли. – Почему вы теперь в это не верите?
– Потому что миссис Фэрнивел не состояла в любовной связи с Карлайоном и Александра не могла об этом не знать.
– Вы уверены? – Оливер резко подался к своему гостю. – Откуда вам это известно?
– Для Луизы очень важны деньги ее мужа, – сказал Монк, следя за лицами собеседников. – Но еще больше она дорожит своей репутацией и прочностью положения. По-видимому, несколько лет назад Максим был влюблен в Александру. – Он заметил, что Эстер быстро кивнула. – Вы это тоже знали?
– Да… – ответила женщина. – Эдит мне говорила. Но он высоконравственный человек и не позволил своим чувствам рвать семейные узы.
– Совершенно верно, – согласился Уильям. – И Александра, будучи лицом заинтересованным, не могла этого не замечать. Луиза не такая женщина, чтобы бросить все: деньги, честь, дом, положение в обществе – ради любви к мужчине, который заведомо на ней не женится. А генерал бы ни за что на ней не женился. В противном случае он погубил бы свою репутацию, карьеру и расстался с сыном, которого обожает. Его жена прекрасно знала миссис Фэрнивел и разбиралась в ситуации. Вступи Луиза в связь с Карлайоном, Максим устроил бы ей весьма трудную жизнь. Он принес свои чувства в жертву семейному очагу и имел право требовать того же и от супруги. И все это было известно Александре… – Детектив нахмурился и замолчал.
Рэтбоун откинулся в кресле. Мысли его путались. Во всей этой истории чувствовалась некая недосказанность, для полноты картины явно не хватало чего-то весьма существенного…
– Смысла в этом действительно маловато, – проговорил он и взглянул на мисс Лэттерли, пытаясь понять, о чем она думает. Судя по выражению лица, ее мучили те же самые сомнения. Женщина явно не утратила интереса к делу, хотя виновность Александры казалась ей теперь неоспоримым фактом.
– Есть ли у вас какая-нибудь идея об истинном мотиве преступления? – спросил Оливер Уильяма, гадая, не заготовил ли тот еще какой-нибудь сюрприз. Но взгляд детектива был абсолютно искренним.
– Я думал об этом, – сказал Монк. – Никаких доказательств того, что генерал дурно обращался с женой, нет…
Он взглянул на мисс Лэттерли. Рэтбоун – тоже.
– Эстер! – обратился сыщик к женщине. – Представьте себя на месте Александры. По какой причине вы могли бы убить такого человека?
– По нескольким, – она улыбнулась и тут же прикусила губу, раздосадованная, что собеседники могли предположить в ней такие наклонности.
Оливер довольно усмехнулся.
– Ну, например? – спросил он.
– Во-первых, из-за любви к другому.
– А во‑вторых?
– Возможно, если бы он полюбил другую? – Эстер с сомнением приподняла брови. – По правде говоря, нет – я отпустила бы его на все четыре стороны. Кажется, он был таким… ограниченным. Но если предположить, что я не могу вынести позора, забочусь о мнении своих друзей или своих врагов, боюсь насмешек со стороны, а тут еще ненависть к удачливой сопернице…
– Но он не состоял в связи с Луизой, – заметил Уильям. – Или вы имеете в виду не ее, а совсем другую женщину? Да, вот об этом мы и не подумали… Но почему тогда убийство произошло именно в тот вечер?
Мисс Лэттерли пожала плечами:
– А почему бы и нет? Может, он съязвил по этому поводу. Может, признался жене во всем именно в тот день. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, о чем они говорили наедине.
– А другие варианты у вас есть? – продолжал допытываться сыщик.
Вошел дворецкий и спросил, не нужно ли еще чего-нибудь. Рэтбоун задал тот же вопрос гостям и, получив отрицательный ответ, поблагодарил слугу и пожелал ему спокойной ночи.
Эстер вздохнула.
– Деньги? – предположила она, когда дверь за дворецким закрылась. – Может быть, миссис Карлайон задолжала или проигралась, а муж отказался уплатить ее долги. Может, кредиторы пригрозили ей публичным скандалом. Странно только… – Женщина замолчала и, нахмурившись поглядела на одного, а потом на другого своего собеседника. Где-то неподалеку лаял пес. За окнами было уже совсем темно. – Странно, почему Александра сказала, что сделала это из ревности к Луизе. Ревность – отвратительное чувство и не может ничем быть оправдано, разве не так? – Она снова повернулась к хозяину дома. – Закон усмотрит в этом смягчающее обстоятельство?
– Ни в коем случае, – угрюмо ответил тот. – Если ее сочтут виновной, то повесят – у судей тут даже сомнений не возникнет.
– Тогда что же мы сможем сделать? – У мисс Лэттерли было растерянное лицо, и Рэтбоун поразился, увидев в ее глазах ужас и щемящую жалость. И он, и Монк встречались с Александрой, говорили с ней, но для Эстер это было всего лишь имя, не больше.
– Что нам делать? – настойчиво повторила она.
– Не знаю, – ответил адвокат. – Если она не скажет нам всей правды, я не знаю, что мы можем для нее сделать.
– Так спросите ее! – настойчиво потребовала мисс Лэттерли. – Идите к ней, расскажите все, что вы уже узнали, заставьте признаться. У нее должны быть… – голос женщины сорвался, – …смягчающие обстоятельства.
– Ни в одном из ваших сегодняшних предположений их нет, – заметил Уильям. – В любом из описанных вами вариантов ее бы повесили.