Предательство по любви

– Ну? – прервала Эдит ее размышления. – Уверена, что это не такое уж безнадежное дело!
Она сказала это беззаботно, почти весело, но глаза ее были серьезными и полными надежды и страха.
– Да, разумеется, – рассудительно отозвалась Эстер. – Но и не легкое. Многие женские профессии связаны с постоянным унижением и жесткими правилами. Вряд ли это тебе понравится.
– Но ты же справилась, – заметила миссис Собелл.
– Не до конца, – уточнила мисс Лэттерли. – То, что ты можешь прожить и без работы, не научит тебя придерживать язык.
– Что же делать?
Они стояли на гравийной дорожке среди цветов. Слева в дюжине ярдов от них гонял обруч мальчик, справа гуляли две девочки в белых передниках.
– Я не уверена в успехе, но попробую что-нибудь для тебя подыскать, – пообещала Эстер. Она вгляделась внимательней в бледное лицо и тревожные глаза подруги. – Кое-что можно придумать. У тебя умелые руки, и ты владеешь французским. Да, я это помню. Если найду что-нибудь, дам тебе знать. Скажем, в течение недели. Нет, попозже… Тогда у меня будет более полный ответ.
– В следующую субботу? – предположила Эдит. – Это получится второе мая. Приглашаю тебя на чай.
– Но будет ли это удобно?
– Да, конечно. Мы, разумеется, не устраиваем званых обедов, но друзей принимаем.
– Тогда приду. Спасибо.
Лицо миссис Собелл просветлело. Она порывисто пожала руку Эстер, резко повернулась и, не оглядываясь, заторопилась к выходу из парка.
Наслаждаясь весенним воздухом, Эстер погуляла еще с полчаса, а затем снова вышла на улицу и кликнула кеб. Пора было возвращаться к майору Типлейди и своим обязанностям.
Майор сидел в шезлонге, против которого когда-то весьма упорно протестовал, считая его исключительно дамской мебелью. Примирило его с этим предметом обстановки лишь то, что, сидя в нем, он мог наблюдать из окна за прохожими, не беспокоя при этом свою больную ногу.
– Ну? – спросил он, стоило Эстер войти. – Приятная была прогулка? Как там ваша подружка?
Чисто автоматически она поправила одеяло, прикрывавшее его ноги.
– Да не суетитесь вы! – резко сказал ее подопечный. – Вы мне не ответили. Как поживает ваша подруга? Вы ведь ходили на встречу с ней, не так ли?
– Да.
Одним движением сиделка взбила подушку, избегая вопросительного взгляда Типлейди. Он постоянно поддразнивал Эстер, которая, впрочем, не имела ничего против. Для майора это занятие было главным развлечением с тех пор, как он оказался прикован к кровати либо к шезлонгу. В присутствии женщин Типлейди обычно нервничал, поскольку провел всю жизнь исключительно в мужском обществе и привык к мысли, что слабый пол – это нечто загадочное во всех отношениях и для нормального человека непостижимое. Он был рад найти в мисс Лэттерли разумное существо без потребности в комплиментах, без жеманного хихиканья, зато с интересом к вопросам военной тактики. Поначалу военный даже сам не верил такой удаче.
– Ну и как она? – спросил он, косясь на Эстер бледно-голубым блестящим глазом и топорща жесткие белые усы.
– Потрясена, – ответила она. – Не желаете ли чаю?
– Почему?
– Потому что время пить чай. И как насчет сдобных пышек?
– С удовольствием. И чем же она потрясена? Что такого вы ей сказали?
– Что искренне соболезную. – Сиделка улыбнулась, пользуясь тем, что как раз повернулась к майору спиной – позвонить в колокольчик. К счастью, стряпня не входила в ее обязанности – готовить еду мисс Лэттерли просто не умела.
– Не увиливайте! – нетерпеливо вскричал Типлейди.
Позвонив, Эстер снова повернулась к нему, и лицо ее уже было серьезным.
– С ее братом случилось несчастье, – сказала она. – Он упал с лестницы и тут же на месте скончался.
– Боже правый! – Лицо майора стало скорбным. Его бело-розовые, младенчески невинные щеки были, как всегда, чисто выбриты. – Вы уверены?
– Абсолютно.
– Он что, так много пил?
– Не думаю. Во всяком случае, не до такой степени.
Явилась горничная, и мисс Лэттерли заказала чай и горячие пышки с маслом. Когда девушка вышла, она продолжила:
– Он упал прямо на рыцарский доспех и, к несчастью, напоролся грудью на алебарду.
Майор уставился на сиделку, явно заподозрив, что это – очередное проявление загадочного женского чувства юмора. Но затем понял, что с ним не шутят, и лицо его вновь омрачилось.
– О боже! Извините. – Он нахмурился. – Не судите строго, что я не сразу в это поверил. Какой-то совершенно нелепый случай. – Типлейди чуть приподнялся в шезлонге. – Вы вообще представляете, насколько это трудно – проткнуть человека алебардой насквозь? Он, должно быть, упал с большой высоты. Ее брат грузный мужчина?
– Не имею представления. – Раньше ей это как-то не приходило в голову, но теперь Эстер понимала недоумение своего собеседника. Упасть с такой силой и точностью на острие алебарды в руке полого железного истукана, да еще так, чтобы лезвие прошло между ребер, – это было поистине поразительно. Угол падения должен был быть почти прямым, а древко – намертво закреплено в железной перчатке. – Возможно, и грузный. Я никогда не встречалась с ним, но сестра его высокого роста, хотя и несколько худощава. Вероятно, он отличался более крепким сложением. Он ведь был солдатом.
Майор Типлейди приподнял брови:
– В самом деле?
– Да. Генералом, кажется.
Майор не смог скрыть своего радостного изумления, хотя и понимал, что это выглядит не совсем прилично. В последнее время он увлекся разными абсурдными явлениями, что с некоторой тревогой расценил как следствие малоподвижного образа жизни, то есть вынужденного прозябания дома с книгой или общения со слабым полом.
– Да, не повезло, – сказал он, глядя в потолок. – Надеюсь, в эпитафии не будет указано, что его лишило жизни оружие в руках пустого рыцарского доспеха. Это нанесет ущерб чести мундира и вызовет насмешки. Вдобавок генерал, подумать только!..
– И с генералами всякое бывает, – кисло заметила Эстер, припоминая поражения времен Крымской войны. Например, битву на Альме, когда людям приказывали то одно, то другое и в конце концов загнали их прямо в речку, погубив бесцельно тысячи солдат. Это не говоря уже о Балаклаве, где Легкая бригада, краса и гордость британской кавалерии, была брошена прямо на жерла русских пушек и выкошена под корень. Невозможно было забыть этот кровавый кошмар, равно как и бесконечные дни и ночи, полные труда, беспомощности и боли.
Внезапно смерть генерала Карлайона стала для молодой женщины реальностью – печальной и в то же время не такой уж и значительной.
Эстер повернулась к майору Типлейди и поправила его одеяло в изножье. Он было запротестовал, но, почувствовав, как изменилось ее настроение, молча подчинился. Из приятной молодой женщины она на его глазах превратилась в строгую сестру милосердия, каждый день видевшую смерть во всей ее неприглядности и бессмысленности.
– Так вы говорите, генерал… – Мужчина посмотрел на сиделку, сведя брови. – А как его звали?
– Карлайон, – ответила она, подоткнув конец одеяла. – Таддеуш Карлайон.
– Индийская армия, – кивнул ее подопечный. – Слышал о таком. Суров был, но солдаты его любили. Прекрасная репутация, никогда не показывал врагу тыл. Не то чтобы я испытываю особую нежность к генералам, но, право, жаль, что ему выпала такая нелепая смерть.
– Зато мгновенная, – ответила мисс Лэттерли с легкой гримасой.
Она прошла по комнате, машинально наводя порядок, но движения ее были чисто автоматическими.
Наконец накрыли на стол. Кусая горячую пышку с хрустящей корочкой и следя, чтобы растопленное масло не потекло по подбородку, Эстер слегка расслабилась и вернулась к действительности.
– Не желаете ли партию в шахматы? – с улыбкой предложила она майору. Молодая женщина была достаточно искусна в этой игре, чтобы доставить ему радость трудной победы.
– О, конечно! – с готовностью согласился больной. – Конечно, желаю.
Следующие несколько дней Эстер, как и было обещано, потратила все свободное время на поиски подходящего места работы для Эдит Собелл. В сиделки та явно не годилась. Кроме того, это было скорее временное занятие, чем постоянная профессия, да и нанимались в сиделки в основном женщины из низших классов с соответствующим образованием или вовсе без оного. Другое дело – те, кто был в Крыму с мисс Найтингейл, ныне национальной героиней, почитаемой чуть ли не наравне с королевой; но миссис Собелл, увы, в их число не входила. Даже самой Эстер стоило больших трудов подыскать себе работу.