Отсекая лишнее (СИ)
На щеку с противным свистом сел комар. Видимо он вогнал свой хоботок в многострадальную русскую плоть еще на подлете, потому как Илья сразу же почувствовал так хорошо всем знакомый противный зуд в месте укуса. Прихлопнув наглеца, Бельштейн все же решил скорей пройти внутрь, оформить так сказать официальную часть, а уже завтра при свете дня продолжить осматривать дом. Пока он шел к крыльцу, под ногами мягко и очень приятно шуршала мелкая каменная крошка, добавляя плюсов в общую картину.
Внутреннее убранство дома было под стать внешней располагающей ауре и основательности. Фойе все было выполнено из дерева. Теплое, желтоватое, оно точно аккумулировало, обрабатывало и отдавало совсем другие свет и тепло, нежели модный и повсеместный, индустриальный хай-тек. Этот свет словно наполнял тебя спокойствием, уверенностью и уютом. Фойе было небольшое. С левой стороны, в углу холла, на верхние этажи к номерам уходила большая лестница с красивыми резными периллами. Справа была крытая терраса с блестящим лакированным полом, так и подмывающим снять обувь и походить по нему в пухлых вязанных носках. На террасе, в центре стоял массивный дубовый маренный стол с четырьмя старыми потертыми креслами вокруг него. На спинке каждого из кресел красиво, ромбиком был постелен сложенный плед для посиделок прохладными вечерами и ночами. Вообще все убранство приемной было дородным, основательным и каким-то правдивым, что-ли… Оно, не таясь, заявляло о себе материалом отделки, крупными традиционными рисунками; от вещей обихода этого чудесного холла веяло историей и самой настоящей душой! Последнее качество было самым труднодостижимым, если вообще его можно было достичь. Тут уж скорее дано или нет. Одно можно было сказать наверняка: Илье здесь понравилось с первого взгляда. Он был очарован этим местом, и он был такой не один. Лица прибывших с ним людей загорались улыбками, как только они переступали порог чудесного терема, и после, уже словами они выражали восхищение и одобрение. Кто-то из них, успев разобраться с регистрацией заносил вещи наверх, а кто-то, разувшись прогуливался по веранде, смотря в высокие панорамные окна. За ними, к слову говоря, все так же было на загляденье. Там под светом кованных вороненых фонарей стояли скамейки и шезлонги, посередине двора была зона барбекю с несколькими грилями и мангалами. А в самом центре огромное, выложенное камнями кострище догорало багровыми углями.
Илья аккуратно поставил свой рюкзак возле стойки и поздоровался с портье. Ей была красивая немолодая женщина, с длинными седеющими волосами и лучезарно-голубыми, добрейшими глазами, прямо сказочная хозяйка, под стать всему остальному окружению.
— Добро пожаловать в Акурейри! — низким голосом с приятной хрипотцой приветствовала его хозяйка, — наш отель «Старый волк» рад приветствовать вас!
— Здравствуйте! — с улыбкой до ушей ответил Илья, — а уж я-то как рад! Красиво здесь у вас. Очень!
— Что есть — то есть, — не без легкой гордости констатировала факт хозяйка, — меня зовут Марта, я почти всегда здесь, можете обращаться по любым вопросам. Если меня не будет в поле видимости, то вам поможет моя дочь Астрид — с утра с ней познакомитесь. Это наш фамильный гостевой дом. Его построил еще мой прадед.
— Я в восторге! — ничуть не соврал Илья, — вашему прадеду огромный респект!
Марта улыбнулась.
— А теперь прошу ваши документы. Люксов у нас нет, но все номера одинаково хорошие.
— В этом месте, хоть шалаш, — пошутил Илья, — лишь бы только его ветром не сдуло.
— О, по этому поводу не беспокойтесь. Тут горы вокруг, того что было вчера на севере у нас не будет никогда! Скорей уж рагнарек начнется! — и она сдержанно рассмеялась.
— Вы знаете, вчера ночью я думал, что он уже начался.
— Сильно вас потрепало?
Илья на секунду задумался, почему-то ему захотелось ответить как есть, но он конечно понимал, что не может себе позволить данной роскоши.
— Это было страшно, — не особо покривив душой сказал он, — никогда не слышал, чтобы нечто подобное было у вас. Не хватало только цунами.
— Так оно и было! — подхватило Марта, — Вы откуда, из Рейкьявика? До туда волны ясно дело не доходят, но вот Аурнесхреппюр смыло почти весь! Кстати, по моим сведениям, некоторых людей с местных курортов тоже сюда расселяют. Конкретно к нам никого, но вот в Акурейри точно кого-то привезут.
— Да? Интересно, интересно… — протянул Илья, пытаясь вспомнить что-то, — а это не там ли, где еще пляжи черные?
— Да! — воскликнула Марта, — именно это место. Вы там были?
— Даже искупаться успел!
— Что прям в океане?! — не веря своим ушам, изумилась хозяйка, — так холодно же!
— Знаете, я не почувствовал. Да и многие другие тоже. Прохладно конечно, но вполне терпимо. Приятно, я б даже сказал!
— М-да… — протянула женщина, — не должно так быть… Знать правда, что толкуют.
— О чем?
— Ну как? Обо всей этой смене климата. А конкретно на севере. Откуда вы?
— Россия.
— Ну! Тем более должны знать! Ваша же страна во главе добычи этого нового топлива, как там его?..
— S-Fuel?
— Вот-вот! Оно самое! Помяните старуху, не к добру это!
— Кого-кого? — с притворным изумлением вытаращил глаза Илья, — это вы то старуха?! Побольше б таких! Бросьте, вы великолепно выглядите!
— Правда? — Марта кокетливо сверкнула своими льдинками из подлобья, — ну что ж… Тогда ваша комната 305 — лучший вид.
С этими словами польщённая хозяйка передала Илье ключи и вернула паспорт.
— Спокойной ночи, завтрак с семи до девяти тридцати. Приходите обязательно!
— Обязательно приду! Доброй ночи.
Илья закинул за спину рюкзак и пошел вверх по ступенькам. Те не издали не единого скрипа, чем изрядно удивили фрилансера. И это было еще одно приятное удивление в их, казалось, нескончаемой череде.
Поднявшись и отперев ключом дверь комнаты; настоящим, металлическим ключом, а не мертвой обезличенной карточкой, Бельштейн обнаружил себя в маленьком уютном номере. Стены были облицованы светлой вагонкой, скат крыши косо уходил к потолку, и прямо под ним в особой нише была приготовлена большая кровать, застеленная белоснежными простынями. По фэн-шую, усталому с дороги путнику полагалось принять душ, но свежий запах простыней прямо магнетически тянул к себе, заставая забыть о таких пустых формальностях. Не в силах противиться притяжению, Илья уронил рюкзак куда-то у стены, щелкнул выключателем, гася свет и рухнул, вдыхая кружащую голову, постельную свежесть.
* * *Бескрайняя чернота и неуемный гул в ушах. Просто как данность, обыденность, которая вроде и есть постоянно, но ты уже научился не замечать ее, принимая как должное и неизбежное. Фосфоресцирующие огни — вспышки в темноте, где-то далеко. Глаза привыкли ко мраку и научились различать окружение, выделяя детали рельефа. Или это не глаза, а что-то другое?.. Взгляд вниз. Там рваными скалистыми краями прорезалась трещина. Нет, настоящая пропасть уходящая еще глубже. И вот в ней-то тьма была абсолютно беспросветной. Края бездны тускло светились по одной только богу понятной причине. Но что это? Свечение, бледное и угрюмое, шло как раз оттуда — снизу, поднимаясь со дна, облизывая острые скалы.
Морская живность: страшные зубастые монстры с горящими глазами, огромные осьминоги с разноцветными крапинками на коже, длинные хищные змеи, все они спешно расходились в стороны в то время как могильный свет все уверенней являл себя, ярче разгораясь с каждой секундой. Вот, непонятно как сумевший погрузиться так глубоко кашалот, развернулся носом вверх и сильными ударами хвоста старался придать своему многотонному телу максимальный импульс, чтобы быстрее всплыть на поверхность.
Все представители монструозной фауны покинули зону видимости. Но наблюдатель остался, точно прикованный чьей-то волей к своим координатам. Желания уплыть не было как такового, да и говорить о желаниях сейчас не приходилось. По крайней мере о своих. Зато было чувство сродни тому, когда начальник вызывает тебя на ковер, и хочешь ты того или нет, но тебе придется выслушать и внять тому, что должно быть сказано. Очень скоро, когда свечение разгорелось максимально, оттуда из бездонных глубин на край трещины легко толстое серое щупальце. Потом еще и еще, уже с другой стороны. Свет сменился на зеленый — это поднималось кожистая голова с огромными перепонками на месте ушей. Становилось понятно, что щупальца — это волосы на той гигантской голове. Лоб поднялся над краем пропасти и окружающую тьму разметал в клочья свет зеленых страшных глаз, прямо смотреть в которые было невозможно. Носа не было, зато на месте рта сомкнутый ороговевший клюв, как у убежавших до этого кальмаров, только в несколько десятков раз крупнее. Чудовище поднималось все выше. Над краем показались плечи и рельефные грудные мышцы с мерцающими прожилками вен. Исполинская рука, почти что человеческая, но с четырьмя пальцами тяжело легла на край разлома, взметнув илистую пыль.