Избранница темного фэйри

– Зачем? Если по нужде, так вон, за занавеской ведро стоит. А на улицу выпускать вас не велено.
– Кем не велено?
– Так братом вашим, тирном Пертом.
Меня начала охватывать злость. Райзен! Кем он себя возомнил? Разве я просила его опекать меня будто младенца? Ушел неизвестно куда, оставив меня на чужих людей, а я даже выйти не могу? Ну ничего, этот старик мне точно не помеха.
– Послушайте, милейший, – я старалась говорить спокойно, – моего брата здесь нет, а я хочу выйти на улицу. Хочу увидеть, в каком состоянии мой конь. Пожалуйста, не препятствуйте мне.
Целитель только покачал головой.
– Не велено.
Я готова была взвыть. Это только у нас в Гленниморе такие дурацкие законы или и в других странах тоже? Почему слово женщины не имеет никакого значения перед словом мужчины? Почему этот старик выполняет приказ Райзена и не хочет слушать меня? Потому, что я младше? Глупее? Или потому, что на мне юбка вместо штанов?
"Да! Давай, покажи ему, кто здесь главный! – раздался в голове ехидный голос эриллиума. – Усыпи его или лучше сразу убей, все равно ему недолго осталось".
"Замолкни! – мысленно процедила я сквозь зубы. – Без тебя тошно".
Удивительно, но надоедливый дух послушно замолчал. Зато я была вне себя от раздражения. Казалось, одна случайная фраза или движение – и я вспыхну как фейерверк, выплескивая накопившееся напряжение и гнев.
– Ложитесь в кровать, деточка, – Менро будто не замечал моего состояния, – выспитесь, отдохнете, заодно и силы восстановите. А там и ваш брат придет. Вот с ним все вопросы и порешаете…
– Отойди, – буквально прошипела я, чувствуя, как внутри меня зарождается огромная штормовая волна, готовая окончательно поглотить меня.
Я сцепила руки в замок, пыталась удержать в себе это нечто – незнакомую силу, мощную и непокорную, как разгулявшаяся стихия. Она поднималась откуда-то из глубины моего естества, надвигаясь неуклонно, как морской прилив. Она рвалась на поверхность, желая выплеснуться наружу, сметая все на своем пути, точно бурный поток, разметавший плотину. Но я знала, что этого делать нельзя. Древняя магия не станет мне подчиняться. Она накроет меня с головой, затмевая рассудок, выжжет мой разум, превращая в бессловесное существо, потому что человеческое сознание не в силах справиться с такой мощью.
Но то, что годами спало во мне, наконец-то решило проснуться. И оно оказалось сильнее меня.
Точно со стороны я увидела, как поднялись мои руки, и вокруг ладоней закружился воздушный поток. Мой разум оставался спокойным и хладнокровным, тело словно жило собственной жизнью.
– Тьерна? – старик подслеповато прищурился, разглядывая меня. Потом лицо его внезапно изменилось, он побледнел и начал медленно отступать к дверям. Но было уже поздно.
Две воздушные плети вырвались из моих рук резким порывом ветра. Со стола слетела плошка с мерзким варевом, разбрызгивая по полу темно-зеленые остатки норинейского камня. Заходила ходуном жалкая мебель, задребезжала щербатая посуда, оставленная на столе.
– Этьерна магичка! – целитель задрожал, собираясь рухнуть на колени. – Простите, что сразу не признал. Не смею вас задерживать…
– Так я могу выйти? – я услышала собственный голос: спокойный, самоуверенный, с ноткой презрения.
– Конечно, этьерна, – Менро закивал, отступая от дверей. – Что ж вы сразу не сказали, что вы из этих…
Из этих? Интересно, с кем он меня перепутал? Неужели с королевским магом? Кого еще может так бояться старик, живущий в разбойничьем притоне? Стоило бы узнать, может, впоследствии пригодится.
– Мне нужно платье, – вместо этого сказала я.
– Да, этьерна, сейчас, этьерна!
Старик суетливо метнулся к сундуку, дрожащими пальцами вытащил из-за пазухи связку ключей и несколько минут перебирал их, бормоча под нос заговор от сглаза, больше похожий на бред сумасшедшего. Потом с трудом попал ключом в замочную скважину и с усилием его повернул. Раздался противный скрип. Судя по всему, этот сундук не открывали несколько лет.
– Здесь одежда моей покойной жены, да будут боги Сумеречного края добры к ней, – сказал он, когда крышка с натужным скрежетом поднялась. – Но все ее вещи в хорошем состоянии, можете сами взглянуть, этьерна магичка.
 
Я поспешно выхватила из сундука темно-бордовый суконный плащ, подбитый беличьим мехом. Он лежал на самом верху, аккуратно сложенный. Когда я встряхнула его, на пол упали высушенные веточки какого-то растения. Менро заботливо собрал их и вернул обратно в сундук.
– Это от насекомых, – сказал он мне, будто оправдываясь. – Вещи-то хорошие, жалко, если моль съест.
Я молча закуталась в плащ, пахнущий горькой полынью и лавандой, и шагнула к выходу. Напряжение отпустило меня, неведомая сила отступила, нехотя уползая в самые темные щели моей души, но я чувствовала, что оно может вернуться в любой момент. Следовало как можно быстрее найти Ареналя и Тайруга, пока я не натворила беды.
Вопреки моим ожиданиям, за порогом комнаты меня ждала вовсе не улица, а длинный полутемный коридор с низко нависающим потолком. В стенах коридора я увидела еще несколько приоткрытых дверей, из которых доносились приглушенные стоны и проклятья. В воздухе стоял жуткий запах немытых тел и гноящихся ран, смешанный с резким ароматом камфары и эфирных масел. Этот странный дом нравился мне все меньше и меньше.
– Что это за место? – обратилась я к старику, который вышел вслед за мной, не переставая бросать на меня странные взгляды, полные суеверного ужаса. – Что это за звуки?
– Это лазарет. Подпольный, если можно так сказать. Мы принимаем здесь всех, кто не может себе позволить оплатить услуги настоящего мага-целителя. Вы же понимаете, в нынешнем положении, у многих это единственный выход.
Я задумалась. Если бы Менро принял меня за королевского мага, как я решила сначала, он бы ни за что не стал рассказывать мне о нелегальной больнице. Получается, он спутал меня с кем-то другим? Наверное, в другой ситуации я бы остановилась и потребовала объяснений. Но сейчас мне хотелось как можно скорее выйти на свежий воздух из этого прибежища смерти и скорби. Теперь я понимала, почему Райзен, уходя, назвал это место богадельней.
Но все-таки я тоже была целителем. Животворящая магия, живущая во мне, не давала уйти просто так, не побеспокоившись о нуждах страждущих.
– И много сейчас больных? – спросила я у Менро.
– Да человек пять. Четверо, как и вы, пострадали от дознавателей. Еще женщина с нехорошей болезнью.
– Здесь есть другие целители?
– Нет, этьерна, только я.
– А лицензия у вас есть?
– Была, окаянная, пару лет назад, – вздохнул старик. Мы как раз проходили мимо одной из приоткрытых дверей, и я успела заметить кровать в полутемной комнате, на которой метался в бреду незнакомый мужчина. Над ним склонилась женская фигура, а рядом на столе тускло горела одинокая свечка. – Да только срок вышел. Хотел было продлить, только понял, что моих сбережений не хватит. Я же не этирнов богатых лечу, а с этих несчастных бедолаг совесть не позволяет брать деньги.
– Не боитесь в тюрьму попасть? Эти четверо, кого дознаватели ранили… они же преступники? Беглые?
– Боюсь. А что делать? Совсем народ налогами да повинностями задавили, вот и идут многие на большую дорогу грабежом заниматься. Чем-то же надо детей кормить.
Он толкнул тяжелую дверь, сбитую из толстых, широких досок, почерневших от времени, и я наконец-то очутилась на улице. По глазам ударил яркий солнечный свет, заставляя зажмуриться. Свежий воздух окутал меня, ласкаясь, будто верный пес после долгой разлуки. Я глубоко вдохнула и огляделась.
Дом, из которого я вышла, оказался бараком. Его наружные стены покрывала облупившаяся коричневая краска, крошечные окошки были затянуты бычьим пузырем, а покосившаяся крыша заросла темно-зеленым мхом. Вокруг него расстилался небольшой, но чисто выметенный двор, отгороженный от остальной улицы плетеным забором. С трех сторон вдоль забора тянулись кусты смородины и малины, на которых только-только начала пробиваться листва, с четвертой стороны забор подпирал деревянный сарай.