Его маленький чертёнок (СИ)
– Ой…
Права Марья Ивановна, отдам дочь в драмкружок. Актриса из нее получится непременно достойная Оскара. А то и двух.
– Ника, ты понимаешь, как сильно ты меня подставила? – спросил я, подхватывая мелочь на руки и пересаживая с рабочего стола в кресло. Как вообще она умудряется это делать? Забираться на поверхности вдвое выше и больше нее самой. Гном совсем, метра нет, а покоряет мебель с завидным рвением.
– И я уже тебе объяснял, что стол для того, чтобы на нем писать, Доминика. А стулья, чтобы сидеть.
– Мне не нлавится эта няня, – пробурчала Ника, пропуская мимо ушей мои слова.
Дело было десятью минутами позже встречи в приемной, у меня в кабинете. Няня, разобиженная на весь свет, получила чек и ушла, а Карина пошла пить сердечные капли. За поведение моей егозы перепало всему офису.
– То есть три месяца нравилась, а тут что-то резко поменялось?
– Не кличи на меня, – надула губы дочурка. А у меня в сердце совесть кольнула. От вида этой искренней детской обиды на кукольном личике перевернулось все к чертям. Я сжал челюсти от злости на самого себя и вздохнул. Мелкая манипуляторша!
Да, внешность у моего ребенка была ангельская. И все, кто ее не знал, по ошибке принимали это чадо за настоящее чудо. Вот только в реальности чудом она не была, а вот “чудить”-то она как раз умела! Так, что у людей со слабой психикой волосы на голове дыбом вставали. Уж не знаю, что это: отсутствие матери, которая оказалась той еще кукушкой, или мое постоянное отсутствие из-за работы – но характер у Доминики был тем еще подарком.
– Я не кричу на тебя, малышка, – сказал я, присаживаясь на корточки напротив разобиженного ребенка, – я просто пытаюсь тебе объяснить, что хорошие девочки так себя не ведут.
– Значит, я буду плохой девочкой! – буркнула дочь, еще больше насупившись. И махнула головой, складывая свои ручонки на груди. Хвостики снова забавно подскочили.
– Не пыхти.
– Я не пыхчу. Я дуюся! – резонно заметила дочь.
– И не дуйся. Ты же знаешь, что это плохо быть плохой девочкой.
Да уж, Нагорный, ты просто мастер по части воспитания детей. Браво.
– Почему? – захлопала в удивлении ресничками Ника.
– Что почему?
– Почему плохо быть плохой? Это же так скучно, быть холошей! – сморщила носик Ника. – Холошим девочкам низя бегать и дулачиться, низя лазать по делевьям и есть сладкую вату. Я не хочу быть холошей девочкой!
Господи, моя дочь иногда даже меня удивляет своей разумностью.
– И ничего не скучно, Доминика. Хороших девочек все хвалят и любят. А плохих девочек никто не любит и с ними никто не дружит, кнопка.
– Совсем-совсем никто?
– Ну…
– И даже ты меня любить не будешь, если я буду плохой девочкой, да? – полюбопытствовала дочь, а в уголках ясных зеленых глаз выступили слезы. Губка задрожала, и послышался громкий “шмыг” носом. Видимо, очень сложно сделать выбор между любовью папы и любовью к “плохому”.
– Ника, – вздохнул я, сгребая дочь в охапку и крепко к себе прижимая. – Конечно, я буду тебя любить, но ты бы очень мне помогла, если бы перестала так себя вести. Или хотя бы попыталась.
Вот так. Эта маленькая женщина с завидной регулярностью могла крутить мной так, как ей того пожелается. Многие мои бывшие пассии искренне бы Доминике позавидовал. Она единственная в моей жизни женщина, которой прощается абсолютно все. Сходит с рук если не каждая проказа, то процентов девяносто точно. И главное головой то понимал, что разбаловал своим безволием. Но черт!
Не умею я на нее злиться. Просто потому, что буквально чуть меньше четырех лет назад мир мой с появлением этой зеленоглазой девчонки перевернулся. Раз и навсегда. И случилось это, когда очередная бывшая любовница явилась в мой дом, заявив, что это моя дочь. И воспитывать ее придется мне. Всучила люльку с крохой и благополучно отвалила восвояси с новым ухажером. Мне было тридцать два года, у меня было выше крыши работы, огромный бизнес, совершенная любовь к отношениям без обязательств и полное отсутствие навыков общения с детьми. Да что там, я даже и думать не собирался о том, чтобы обзавестись потомством! И да, первые месяцы превратились в сущий ад, когда хотелось все бросить по сотни раз на дню. Бессонные ночи, постоянные смеси, подгузники, игрушки и прочая лабуда, которая одним свои видом загоняла в панику. Няньки с грудничком не справлялись, подруг в своем окружении я не держал, а мать на тот момент строила из себя бизнес-вумен. Я был на грани того, чтобы вот-вот свихнуться.
Однако потом что-то поменялось. И с первой улыбкой, первым осмысленным взглядом и произнесенным “па-па”, я понял, что все эти круги ада проходил не зря. Доминика росла, с каждым годом отвоевывая в моем сердце все больше места, в конечном счете, единолично им завладев. Все. У других просто без вариантов.
– Вот что мне с тобой прикажешь делать, принцесса? – спросил, подхватывая дочь на руки, параллельно доставая мобильник. Есть у меня, конечно, идея. Но почему-то она мне уже заранее кажется провальной.
– Любить и купить новый скейтболд, – просияла улыбкой хитрюга.
– Купить скейтборд за то, что ты довела няню?
– За то, что я люблю тебя, папочка, – довольно проговорила дочурка, повисая у меня на шее, как обезьянка. – Пойдем, я покажу, какой хочу скейтболд, м?
– Я тоже тебя люблю, но мы никуда не пойдем, и скейтборд ты не получишь, Доминика. Считай, что это наказание за твое поведение.
– Хм, – пожала плечиками дочь, – ну, и ладно! – спрыгнула на ноги, деловито обходя стол и не без труда заползая и усаживаясь в мое кресло. – Я у бабули поплошу.
Я на это только закатил глаза. Без толку что-то говорить. Плавали, знаем.
Кстати, о бабуле. Я только занес палец над кнопкой вызова матери на мобильном, как дверь в кабинет распахнулась. Опять. Без стука и без предупреждения. Что за проходной двор, мать твою?!
Обернулся. И на этот раз в кабинет не влетела разъяренная няня, а продефилировала Камилла. Я окинул девушку взглядом с ног до головы, как бы для галочки подмечая, что она, как всегда, идеальна. На платье не единой складки, прическа волосок к волоску, яркий макияж, одним словом, ни шанса на промах. И даже сказать ничего не успел, как мой рот заткнули этим бесящим до искр из глаз “чмоком” в губы.
– Привет, любимый, – проворковала Кэм.
– Мы тут не одни.
– Да? – взлетела идеальная бровь. – А с кем? – девушка огляделась вокруг и не сразу, но сообразила, что в высоком кожаном кресле притихла Ника. – О, привет принцесса!
– Здласте, здали вас тут...
– Доминика! – осадил я дочь. – Что за выражение? Где ты вообще его услышала?
– От бабули, – невинно захлопало ресницами чадо. – Она тоже так говолит, когда Камилла плиходит к нам в гости, – сдала с потрохами “сообщницу” дочь.
Собственно, как я сам не догадался? Эти две женщина семьи Нагорных однажды точно доведут меня до ручки.
– Забудь такое выражение. Поняла?
– Да, папочка.
– Я еще и с бабулей на эту тему пообщаюсь. Она переходит все рамки приличия.
Дочь беззаботно пожала плечами и схватила ручку с бумажкой. Высунула язычок и увлеченно начала что-то вырисовывать на, очень похоже, моих документах.
Зашибись!
– Кхм, – кашлянула Камилла, снова обращая мое внимание на свою персону. – Что здесь делает Доминика? Где няня, Демьян? И вообще, – окинула меня взглядом девушка, – ты готов?
– К чему? – засунула свой любопытный нос дочурка.
– К командировке, принцесса. Ты же знаешь, что такое командировка? – улыбнулась Кэм, чем разозлила Нику еще больше.
– Знаю! А еще я знаю, сто папа тебя не любит, он меня любит!
– А я знаю...
– Вы закончили? – перебил я Камиллу, смотря поочередно то на одну, то на вторую даму. – И нет, я не готов. И у меня проблема, мне не с кем оставить дочь.
– Как же, а няня? Как ее там…
– Марья Ивановна буквально десять минут назад уволилась. Ну, или я ее уволил, тут как посмотреть.