Кровь в моих жилах (СИ)

Громов лишь уточнил, замирая у окна и высматривая в темноте силуэт упыря:
— Это ничего, что тут нет железных лезвий, как на других окнах?
— Ничего, Александр Еремеевич, так надо. Мы же заманить упыря хотим, а не отвадить от дома.
Он открыл форточку — шум дождя тут же усилился. Стало холоднее — дом был хорошо протоплен на ночь. Громов вернулся к Светлане, вставая так, чтобы быть между ней и окном:
  
— Что-то еще?
— Да, — кивнула Светлана. — Готовьтесь. Сейчас он прилетит.
Громов тут же достал из кобуры пистолет и взял его наизготовку — вытянул вперед правую руку, снизу страхуя левой.
— Я готов.
— Я тоже. — Светлана зажгла на левой ладони яркий эфирный шар и, зажав пробирку с кровью в правой руке, ртом вытащила пробку, сплевывая её на пол. Результат был почти мгновенным. Голодная тварь, уставшая ждать на улице свой ужин — или завтрак с точки зрения ночного существа? — ворвалась в спальню. Реакция Громова была быстрее, чем у Светланы. Грохот пистолета оглушил её. Стрелял Громов отменно, первым же выстрелом перебивая крыло упыря. Второй выстрел тут же догнал заметавшегося по спальне упыря, упокаивая его навсегда. Эфирный шар Светланы превратил нежить в пепел.
— А вы лихая барышня! — Громов, опуская пистолет вниз, бесстрастно посмотрел на Светлану — хотела бы она знать, что он думал о ней на самом деле. Кажется, это был даже не третий, а второй ранг магии.
Светлана зашла в уборную и вылила кровь Веры Ивановны в раковину. Её руки чуть подрагивали.
— Приходится. Надеюсь, это был отечественный упырь, а не залетный.
Громов бестактно заглянул в уборную, наблюдая, как Светлана немного нервно отмывает руки от случайно попавшей на ладонь крови.
— Что-то не так?
Светлана грустно рассмеялась:
— Не хотелось бы очередного международного скандала. — Она вышла из уборной и дернула за сонетку, вызывая горничную. — Я в первый год службы в Суходольске глупая была, нервная. Упокоила осиновым колом прямо в сердце, как учили, вампира, а он какой-то там граф оказался из Померании, что ли. А я его неаккуратно навсегда упокоила, превышая свои полномочия. Так что знайте, если поступит заявление о пропаже иностранца, то…
— Я передам дело жандармам — поиски иностранцев по их части.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Спасибо, Александр Еремеевич.
— За что?
— За возвращение веры в людей.
— Простите, но это не обо мне.
Их разговор прервала сонная, зевающая горничная, та самая, что приходила днем с Дарьей Ивановной:
— Чего изволите, вашбродие?
Вашбродие отдала распоряжения: сестер Лапшиных перенести в их спальни, не будить до утра, а утром вызвать к ним доктора для проверки самочувствия. Сама она пообещала навестить Лапшиных ближе к обеду.
Выпроводили их из дома быстро — Светлана еле успела сунуть в руки горничной конвертик из корзины.
— Теперь в управу, Светлана Алексеевна? — на крыльце уточнил Громов, на всякий случай осматривая пустую улицу в поисках новых упырей.
— Да, — передернула плечами Светлана.
— Я поймаю вам извозчика? — серьезно предложил пристав. Гривенник у Светланы для оплаты проезда был — остался от занятого рубля, но это же Уземонка… Кажется, Громов этого не понимал. — Светлана Алексеевна? Я провожу вас?
— Не надо. Ни извозчика, ни проводов. Сама дойду. Это Уземонка — тут по ночам извозчиков не найти. Да и по пешеходному мосту идти ровно столько же, сколько и ехать, давая крюк до автомобильного моста. Возвращайтесь в участок. Ваша служба, в отличие от моей, не останавливается ни на миг.
Приставам даже закрывать двери казенной квартиры, расположенной над участком, запрещалось, чтобы просители могли в любой день и час обратиться к ним.
Громов резко открыл свой зонт, предлагая руку Светлане:
— Простите, не могу не проводить вас. Ночь же.
— Кажется, вы сомневаетесь в моих магических навыках?
— Нет, Светлана Алексеевна. Мне преступных элементов жалко — они же не знают, с кем столкнутся, — он легко улыбнулся, тут же отворачиваясь в сторону. Светлана вспомнила: он так улыбался, когда про котов рассказывал Синице.
— Если только преступников жалко… — Она оперлась на локоть Громова и сделала шаг с крыльца.
Дождь тут же дробно, словно упыриными когтями, застучал по тугому куполу зонта. Туфли безнадежно промокли. Чулки и юбка тоже, но почему-то настроение у Светланы все равно было хорошее.
Полночь. Дождь. Один на двоих зонт. Лужи, через которые Громов неожиданно переносил Светлану, подхватив её за талию. Темнота. Рев Уземонки в каменном ложе набережной. Приятный, хрипловатый голос мужчины. Что еще нужно для счастья? Только все же сухости, наверное.
Шагая по узкому мосту, Громов не удержался от замечания:
— Уземонка сегодня сама на себя непохожа. Высоко поднялась.
Светлана глянула через перила на черные быстрые волны:
— Да, сейчас не только гузку помоет, но с головой перехлестнет.
— Простите, что?
Она улыбнулась — он совсем не интересовался местами, где несет службу.
— Уземонка в девичестве, лет так сорок назад, называлась Гуземойкой.
Ей удалось-таки фраппировать Громова — он удивленно посмотрел на неё, поперхнувшись словами:
— Гузе… Что?
— Мойкой. Вам не послышалось. — Светлана рассмеялась, заметив недоумение на лице Громова: — Вы все правильно поняли. Иногда её еще Хвостомойкой звали, ну и другими нехорошими словами, расположенными на том же уровне у мужчин.
Громов неудержимо принялся краснеть — то ли от испорченности Светланы, то ли от попытки не рассмеяться.
— Да, да, да, хвостомоями вас именно поэтому прозывают, Александр Еремеевич. Из-за этой речушки, которую в любое время года можно перейти, замочив лишь гузку.
Мужчина все же рассмеялся:
— А я-то все не понимал, за что нас так не любят. А это из-за речки. Но как она оказалась Уземонкой?
— Очень просто. Суходольск сорок лет назад сделали губернским городом. Император должен был приехать на торжества в честь новой Суходольской губернии, а тут посреди города речка с непотребным названием: то Гуземойка, а то и… Похуже. Сперва новоявленный губернатор решил назвать речку Уземойкой, но это не помогло. Тогда её окончание переделали на французский манер. Заодно пришлось указ издавать о новых наименованиях, чтобы не смели Гуземойку вспоминать.
— Необычно, — признался Громов. — А Каменка? Почему речка Каменной называется? Тоже переименовали?
— Нет, Каменка она издревле. Вы не были в её устье? Там ледники тащили, тащили да не дотащили камни — в устье бросили. Огромные такие, как Царь-камень. Каменка между ними и петляет.
Громов заинтересованно спросил:
— А Идольмень? Говорят, что раньше озеро называлось Идоло́м.
— Не было здесь поругания идолов. И не ломал их никто. И в озеро не бросал, Александр Еремеевич. Проще все. — Она еле сдержала недостойный чиновника визг, когда Громов её в очередной раз перенес через громадную лужу. Еще и посмотрел угрюмо на туфли, на лужи, на неё саму, кажется, решая, что её проще до управы на руках и дальше нести. Он все же сдержал свои порывы и поставил Светлану на тротуар.
— Так что там с названием? — напомнил Громов.
— Считается, что изначально озеро, еще до славян, называлось Ильдым. Нежилое место. Суходольск же расположен на холмах, а остальные берега Идольменя низкие, там по весне затапливает, болота кругом невысыхающие. Вот и называлось озеро Нежилым — нельзя было селиться на его берегах. Буквы на очередной карте перепутались, вместо Ильдыма стал Идолым, а там и до Идольменя недалеко. — Она улыбнулась, замечая очевидное — крыльцо управы: — вот мы и пришли, Александр Еремеевич. Спасибо за прогулку.
  
— Вам спасибо, — замялся на пороге управы Громов. — А вы, Светлана Алексеевна, бумаги по капищу…
— Уже сделала. Они только не подписаны Смирновым.
Громов пытливо заглянул Светлане в глаза:
— Я могу их забрать?
— Так не подписаны же. Утром вам отошлю.